Глава 341 «Тепло»
Внезапно Сюэке открыла глаза и прошептала:
— Мама, со мной всё хорошо. Мне не нужно в больницу, не надо тратить деньги.
Ли Сян погладила дочку по голове:
— Поспи, милая. Сюэке, будь умницей, не забивай себе голову взрослыми делами. Просто спи.
Когда девочка снова заснула, супруги замолчали. Они не хотели, чтобы она слышала их тревоги.
На следующее утро, едва рассвело, Цао Цань ушел. Работа на руднике начиналась только в девять, но он всегда приходил заранее, а иногда спускался в забой раньше срока. Хозяин ничего не имел против – напротив, ему нравилось такое рвение, и он не раз хвалил Цао Цаня на общих собраниях. Тот и впрямь получал чуть больше остальных…
Однако в тот день хозяин вызвал его к себе и велел ехать в уездный город за покупками. Цао Цаню выделили пятьдесят юаней на обед для него и водителя. По двадцать пять на брата – сумма немалая. К полудню, когда все закупки были сделаны, пришло время перекусить.
— Брат Цао, пойдем поедим? — Предложил Сяо Чжао, водитель. Он часто бывал в городе, чувствовал себя здесь как дома и вел себя развязно, не в пример скованному Цао Цаню.
Тот покачал головой:
— Если мы оба уйдем, кто за грузом присмотрит? Иди сам, я не голоден.
— Да брось, кому этот хлам нужен? К тому же в городе сейчас спокойно. Точно не пойдешь? — Переспросил Сяо Чжао.
Цао Цань снова отказался, и водителю пришлось идти одному.
В этот раз Цао Цань не взял с собой лепешку, и в животе у него заурчало. Неподалеку, у входа в лавку с маньтоу, как раз открыли огромную пароварку. Работник зычно выкрикнул:
— С пылу, с жалу!
Клубы густого пара вырвались наружу, принося с собой упоительный аромат свежего теста. Желудок Цао Цаня сжался от спазма. Мужчина отвернулся, стараясь не смотреть, и уставился в землю.
Спустя мгновение мимо прошла женщина с пухлым мальчуганом. Мальчишка, надкусив маньтоу, брезгливо отбросил его в сторону и закапризничал:
— Не вкусно! Мама, я хочу замороженную курицу!
— Ах ты, паршивец, опять еду переводишь! Сам же просил, а теперь не хочешь?!
— Пахнет вкусно, а на вкус – так себе. Не буду! Хочу курицу!
— Ну ладно, ладно, маленький ты праотец, сладу с тобой нет.
Женщина, сокрушенно вздыхая, увела мальчишку.
Цао Цань проводил их взглядом, затем посмотрел на лежащий в пыли маньтоу. Он быстро подобрал его, смахнул грязь и откусил. Но не успел он прожевать и второго куска, как перед ним вырос тот самый работник из лавки.
— Что-то не так? — Цао Цань весь сжался, чувствуя себя пойманным на месте преступления вором.
Работник мягко улыбнулся и протянул ему пакет с горячими маньтоу, к которым прилагались соленья и чашка жидкой каши.
— Наш хозяин говорит, что сегодня наготовили лишнего, всё не распродать. Угощайтесь…
Договорив, работник кивнул в сторону лавки. Там сидел плотный мужчина средних лет. Заметив взгляд Цао Цаня, он добродушно помахал рукой и крикнул:
— Брат, на улице жара несусветная! Заходи внутрь, поешь как человек!
Цао Цань поднялся и низко поклонился хозяину и работнику:
— Благодарю вас, но одежда у меня грязная, не стоит.
Работник рассмеялся:
— Какая разница, грязная или нет? Посидишь, потом протрем. Пойдем.
Но Цао Цань наотрез отказался, продолжая кланяться и бормотать слова благодарности. Работнику ничего не оставалось, как вернуться к хозяину. Тот, почесав затылок, крикнул вдогонку:
— Брат, если проголодаешься – заходи ко мне. У нас маньтоу всегда в избытке остаются, вместе и поедим!
Цао Цань еще раз поклонился, сел в сторонке и принялся за еду. Соленья и каша показались ему самым изысканным лакомством, которое он пробовал за последние месяцы.
В этот момент за его спиной послышались женские голоса.
— Серьезно, Цзян Тин? Ты не шутишь? Неужели Монастырь Одного Пальца настолько чудодейственный? Говоришь, те, кто не мог зачать, приходят туда с просьбой и вскоре обзаводятся детьми? И там правда творятся чудеса?
— Чистая правда! Стала бы я тебе врать? Конечно, мало кто верит, пока сам не увидит. Но я всё видела своими глазами… Клянусь, там происходят вещи, которые никакая наука не объяснит, — голос принадлежал медсестре Цзян Тин.
— Я тоже об этом слышала, в ленте друзей многие пишут, всё гадала – правда или нет. Надо будет как-нибудь съездить… Слыхала, там на Северо-Востоке бамбук вырос? Это же уму непостижимо.
— А я видела, как у одного человека лицо обросло бородавками и длинными волосами…
Голоса медленно удалялись.
Слова прозвучали вскользь, но Цао Цань вскинул голову. В его глазах вспыхнул огонек – слабая, почти призрачная надежда, словно он увидел перед собой последнюю соломинку.
Сцена сменилась. Рано утром, еще до рассвета, Цао Цань взял на руки спящую дочь, оседлал одолженный мотоцикл и помчался к подножию Горы Одного Пальца…
Наблюдая за этим, Фанчжэн тяжело вздохнул. Теперь он понял, почему они всегда приходили так рано. Цао Цаню нужно было успеть вернуться на рудник, чтобы не терять заработок, поэтому он спешил изо всех сил.
В это время Цао Цань, пребывая в мире грез, стоял на коленях в Буддийском зале и беззвучно молился:
«Бодхисаттва, умоляю, защити мою дочь. Пусть она выздоровеет. Ради нее я готов отдать собственную жизнь… Но если это невозможно, то молю, помоги моему плану осуществиться без сучка и задоринки. Когда меня не будет рядом с ними, прошу, оберегай их…»
Фанчжэн едва заметно покачал головой. Всё было именно так, как он и предполагал. Цао Цань уже принял окончательное решение. Посещение монастыря было для него лишь последним криком о помощи. И если бы здесь он не нашел ответа, то неминуемо ступил бы на путь, с которого нет возврата.
Однако монах не подал виду. Он отозвал Божественную Способность «Сон Желтого Проса» и продолжил монотонно читать сутры, ударяя в деревянную рыбу.
Цао Цань на мгновение замер в замешательстве. Он не понимал, почему вдруг нахлынули эти воспоминания. Тряхнув головой, он поднялся и вместе с Сюэке направился к выходу.
Когда они уже почти пересекли порог храма, Фанчжэн наконец заговорил:
— Благодетель, у бедного монаха есть к тебе один вопрос.
Цао Цань удивленно обернулся, указывая на себя пальцем:
— Вы хотите спросить что-то у меня?
Фанчжэн улыбнулся и сложил ладони:
— Именно так.
— Мастер, но я… я человек неграмотный, — замялся Цао Цань.
Фанчжэн, не обращая внимания на его слова, продолжил:
— Вчера бедный монах видел, как в воде резвились две утки-мандаринки. Самка внезапно утонула, и самец, обезумев от горя, последовал за ней и тоже погиб в пучине. Как ты думаешь, почему?
— Мастер, разве утки могут утонуть? К тому же… разве у нас здесь водятся мандаринки? — Цао Цань хоть и не учился в школе, но житейской смекалкой обделен не был.
Фанчжэн усмехнулся:
— Я видел это в передаче про животных. А могут ли они утонуть… Как ты считаешь? Если живого человека может удушить несбыточная надежда, то почему не может пойти ко дну водоплавающая птица?
Цао Цань замер в изумлении. Слова монаха больно кольнули его. Он не был уверен, говорит ли Фанчжэн лично о нем, но всё же задумался над вопросом.
— Мне кажется, — наконец произнес он, — для самца эта утка была всем миром. Когда она умерла, его сердце разбилось, жизнь потеряла смысл. Вот он и ушел вслед за ней.