Глава 339 «Мужчина»
Впрочем, Фанчжэн не спешил. Он верил: если все приложат усилия, жизнь вокруг обязательно наладится.
Еще один день пролетел незаметно, пока Фанчжэн предавался своим неспешным хлопотам.
На следующее утро он проснулся с первыми лучами солнца. Было всего пять часов. Вспомнив о вчерашнем уговоре, он поднялся, прибрался в Буддийском зале и, даже не позавтракав, пошел открывать ворота храма.
Как он и ожидал, отец с дочерью уже ждали снаружи.
— Благодетель, вы сегодня рано, — Фанчжэн поприветствовал их, сложив ладони.
— Я… — девочка только открыла рот, но отец похлопал её по голове, и она тут же умолкла.
— Мы потревожили монаха-наставника, — произнес мужчина.
Фанчжэн лишь кротко улыбнулся и отступил, прокладывая дорогу. Мужчина с дочерью вошли внутрь. Снова были благовония и безмолвная молитва. И хотя пожертвования в Монастыре Одного Пальца в последнее время стали делом привычным, а популярность храма росла, столь странная пара встретилась монаху впервые. Фанчжэн никак не мог взять в толк, что заставляет их приходить в такую рань. Судя по их виду, они были измучены дорогой. Мужчина выглядел особенно истощенным: его глаза покраснели, будто он не спал уже вечность, и держался он лишь на одной воле.
Фанчжэн не стал вмешиваться. Он молча наблюдал, как гости совершили поклоны и вскоре удалились.
Провожая их силуэты взглядом, Фанчжэн перебрал в памяти всех, кого знал, но так и не смог вспомнить этих двоих. Значит, они не местные и точно не из ближайших сел – иначе он бы их хоть раз да видел.
Праздник Дуаньу подошел к концу, и паломников в Монастыре Одного Пальца поубавилось. Даже в сельском гостевом доме деревни Одного Пальца стало тише. У жителей деревни появилось свободное время, и они снова начали собираться вместе, чтобы обсудить домашние дела, доходы и похвастаться тем, у кого больше постоянных клиентов. Иногда они делились кулинарными секретами или просто сплетничали.
Весь мир, казалось, погрузился в безмятежный покой. Лишь солнце палило всё нещаднее, а жара делала людей беспокойными. Одинокий Волк в эти дни почти всё время проводил на рисовом поле кристального риса – он лежал в воде, высунув язык, стараясь хоть немного отдохнуть в тени.
Белка раздобыл себе таз, наполнил его водой и теперь валялся в нем, не спеша грызя сосновые орехи и бамбуковые побеги. Жизнь малыша была полна маленьких радостей, и казалось, никакое страдание никогда не омрачит его дни.
Обезьяна на фоне остальных выглядел образцом спокойствия. Он вставал вместе с Фанчжэном – и это было нерушимым правилом. Каждое утро он подметал двор, и это, кажется, уже вошло у него в привычку. Когда Фанчжэн садился читать сутры, Обезьяна устраивался рядом и слушал с таким видом, будто глубоко задумывался над каждым словом.
Красный Младенец по этому поводу любил подразнить его:
— Старший брат Цзинчжэнь, если обриешь шерсть, станешь совсем как настоящий монах.
Сам же Красный Младенец ничуть не изменился. По ночам он вызывал дождь, а днем ел и спал, отчего начал округляться, как маленький поросенок.
Для Фанчжэна дни тоже тянулись лениво и мирно: он читал буддийские сутры, носил воду и иногда рассказывал священные тексты растущему на полях кристальному рису. Время летело незаметно.
На третий день Фанчжэн поднялся еще раньше – в четыре часа утра. Он прибрал Буддийский зал, позавтракал и ровно в пять тридцать отворил ворота. К его удивлению, отец с дочерью уже были здесь. Они стояли у входа, видимо, дожидаясь открытия какое-то время.
— Благодетели, почему вы приходите так рано каждый день? — Спросил Фанчжэн.
Мужчина опустил голову и взглянул на девочку, но промолчал. Было очевидно, что он из тех отцов, кому слова даются с трудом.
Девочка, видевшая Фанчжэна уже в третий раз, перестала его бояться, но заговорить всё равно не решалась.
Фанчжэн, не дождавшись ответа, лишь слегка кивнул и отошел в сторону.
Мужчина ввел ребенка в храм, и они снова зажгли благовония…
На этот раз Фанчжэн не остался в стороне. Он вошел в Буддийский зал, сел перед деревянной рыбой и начал мерно по ней постукивать, негромко читая сутры. С первыми звуками священного текста и стуком дерева весь храм словно погрузился в состояние пустоты и ясности. Весь мир вокруг будто замер… Но эти строки были странными: они не помогали мужчине забыть о тяготах, напротив – делали их острее и четче. Каждое его страдание было разложено перед ним по полочкам, от них нельзя было спрятаться.
Таково было недавнее прозрение Фанчжэна, к которому он пришел, изучая Алмазную Сутру, полученную от Системы. Главная цель писания – постижение истинной природы. Читая для себя, ты очищаешь свой разум – это путь Хинаяны. Махаяна же призвана помочь очистить разум другим.
Многие люди страдают не от реальных бед, а оттого, что их истинная природа затуманена. Они мечутся в неведении, не понимая, чего на самом деле хотят. Так студенты после выпуска стоят на перепутье, не зная, какое будущее выбрать, и просто плывут по течению, надеясь сначала найти хоть какую-то стабильную работу, а уж потом – подумать о жизни. Они не понимают, что именно сейчас, пока они полны сил и амбиций, лучшее время, чтобы выбрать цель. Позже, когда социальный омут затянет их, а сердце покроется пылью повседневности, найти путь к себе и бросить всё ради мечты будет во много раз труднее.
Фанчжэн не знал, что заставляет эту пару проявлять такое упорство и приходить к Будде три дня подряд на рассвете. Ему было любопытно, и он начал читать сутру, желая заглянуть в их души и, если получится, помочь.
Как только мужчина дал волю своим искренним чувствам, Фанчжэн глубоко вдохнул, применяя технику:
— Сон Желтого Проса!
В следующее мгновение Фанчжэн оказался внутри бедного деревенского дома. Постройка была ветхой, но всё еще могла защищать от ветра и дождя. Во дворе на стуле сидела женщина; она застыла, бездумно глядя в пространство и сжимая в руке листок бумаги, а по её щекам одна за другой катились слезы.
Дверь со скрипом отворилась, и из дома вышел тот самый мужчина. Его голос прозвучал глухо и хрипло:
— Я на работу. Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.
— И что же мы придумаем? — Женщина зарыдала, обхватив голову руками. — Лечение такое дорогое… Мы заняли у всех, у кого могли, а не хватает еще больше двухсот тысяч… О-о-о-о…
Мужчина похлопал её по спине, стараясь утешить:
— Поверь мне, выход найдется.
С этими словами он развернулся и ушел.
— Что ты можешь сделать? — Закричала ему вслед жена. — Ребенок в таком состоянии, долгов выше крыши! Ты на свою зарплату надеешься?!
— Выход есть, верь мне, — всё так же хрипло отозвался он.
Он расправил плечи и быстрым шагом вышел со двора.
Картина сменилась. Теперь Фанчжэн видел темный, сырой шахтный ствол. Мужчина с трудом вгрызался в породу. Пот катился с него градом, вся одежда промокла насквозь, будто его только что вытащили из воды.
— Брат Цао, смена кончилась! — Крикнул кто-то неподалеку. — Поднимайся наверх, передохнуть пора.
— А? О-о… — отозвался Цао Цань. — Я еще поработаю, иди. — И снова взялся за инструмент.
— Ну, как знаешь. Только осторожнее там, долго не засиживайся, скоро обед дадут, — крикнул знакомый и ушел.
В безмолвной глубине шахты мужчина продолжал исступленно копать. Это была небольшая частная шахта. Хозяин платил рабочим оклад всего в тысячу, а остальное выдавал премиями – чем больше накопаешь, тем больше получишь. Премии были щедрыми: за ударный месяц можно было заработать три или даже четыре тысячи. Цао Цань всё подсчитал: если он откажется от обедов и отдыха, то сможет выручать лишние десять-двадцать юаней в день. За месяц наберется несколько сотен, а то и целая тысяча сверху! Сделав этот расчет, он больше не планировал подниматься наверх, чтобы поесть.