Глава 336 «Скупердяйство»
История с цзунцзы окончательно разбередила любопытство гостей. Теперь еда не шла им в горло, а в головах крутилась одна и та же мысль: «На вид – чудо как хорош, пахнет – дивно, каков же он на вкус?»
Как только Се Дуншэн скрылся за дверью, все взгляды обратились к его сыну, Се Чжэню.
Мужчина в цветастой рубашке примирительно произнес:
— Чжэнь-эр, ты уж прости своего дядю, я был неправ. Дай-ка мне попробовать тот цзунцзы, а?
Се Чжэнь на мгновение растерялся. Его не было в комнате, когда шел спор, он вошел как раз в тот момент, когда отец запихивал свертки в холодильник. Что было до этого – он не знал. А поскольку перед ним были постоянные клиенты, один цзунцзы казался ему пустяком. К тому же сегодня праздник, отчего бы не угостить?
Подумав так, Се Чжэнь снова достал свертки и спросил:
— Прошу, господа. Кому сколько?
Мужчина в рубашке оглядел остальных:
— Будет еще кто?
Гости переглядывались, но молчали. Любопытство их распирало, но недавние новости об отравленных цзунцзы не давали покоя: страшно было пробовать это чересчур яркое и необычное лакомство. Все затрясли головами.
Мужчина горько усмехнулся:
— Ну и ну… Если бы с ними было что-то не так, разве стал бы старый Се их есть? Не хотите – как хотите, а я рискну. Чжэнь-эр, давай один.
— Не смей геройствовать… — жена тайком ущипнула его под столом.
Мужчина даже не поморщился. Он взял цзунцзы из рук Се Чжэня и развернул его. Тотчас по комнате поплыл свежий аромат. Все невольно потянули носами, ловя этот сладостный, дурманящий запах. Се Чжэнь, сам будучи поваром, мгновенно оживился. Почуяв такой дивный аромат, он тут же развернул еще один сверток и, не дожидаясь ничьих слов, принялся есть. После первого же укуса он словно лишился рассудка: он жадно заталкивал рис в рот, пока наконец не поперхнулся и не выскочил на улицу в поисках воды.
Женщина, увидев это, нервно рассмеялась:
— Ну и старик Се, родного сына досыта не кормит? Глядите, как парень изголодался – набросился на цзунцзы, аж дышать забыл…
Но не успела она договорить, как рядом послышались возгласы:
— Лао Хуа, да помедленнее ты! Никто не отнимет! Потише… Ой, да он тоже подавился! Воды, скорее дайте ему воды!
Женщина обернулась и увидела, что её муж в цветастой рубашке, задыхаясь, дожевывает цзунцзы, но наотрез отказывается запивать. Лицо его налилось пунцовой краской, и только когда стало совсем невмоготу, он сделал глоток воды, шумно выдохнул и завопил:
— Чжэнь-эр! Чжэнь-эр! Те, что остались, я забираю все!
— Лао Хуа, сядь на место! Ты что, с ума сошел? Только что чуть не задохнулся, и опять туда же? — Прикрикнула жена.
Лао Хуа лишь хитро ухмыльнулся, ничего не ответив. Этот цзунцзы был так хорош, что он едва не проглотил собственный язык! К тому же он приметил, что их осталось всего-ничего – штук семь-восемь. Если другие прочухают, вмиг разберут. Не говоря ни слова, он вскочил, натянул туфли и бросился за Се Чжэнем.
Остальные тоже были не дураки. Реакция Лао Хуа ясно давала понять, что с этими цзунцзы явно «не всё чисто» в самом лучшем смысле! И они гурьбой высыпали следом.
Се Чжэнь, кое-как пропихнув застрявший ком риса глотком воды, едва успел перевести дух, как услышал крики Лао Хуа: тот требовал продать ему всё подчистую! Ну уж нет! Такое объедение он и сам съест с радостью, зачем же отдавать? Он уже и так локти кусал, что отдал один сверток за просто так. Теперь-то он понял, почему отец спрятал их в холодильник – хотел в одиночку полакомиться!
Се Чжэнь поспешно засунул оставшиеся цзунцзы подальше в кухонный шкаф и, когда Лао Хуа вбежал к нему, невинно спросил:
— Дядя Хуа, что стряслось?
Тот так и рыскал глазами по сторонам, не отвечая. Наконец выдавил:
— Где остальные цзунцзы?
— Да кончились уже, — соврал Се Чжэнь.
— Да брось ты, «кончились»! Столько штук в один присест – лопнул бы. Доставай давай. Называй цену, я всё куплю, — настаивал Лао Хуа.
— Лао Хуа, не наглей, нельзя же в одни руки! — Раздались голоса с порога. — Ты уже свой съел, а мы еще и не пробовали.
Лао Хуа вспылил:
— Вы же сами кудахтали про химикаты! А мне всё равно!
— Раньше кудахтали, а теперь нет. Чжэнь-эр, говори, сколько денег? Мы покупаем, — в кухню ввалились еще трое мужчин. А женщина, которая громче всех кричала про яд, теперь с любопытством допытывалась:
— Лао Хуа, неужто и впрямь так вкусно?
Лао Хуа понял, что скрывать правду больше нет смысла:
— Это лучший цзунцзы, что я пробовал в своей жизни! Как бы вам описать… Аромат совершенно необыкновенный! Рис – объедение, а бамбук внутри… это просто сказка… — при этих словах он невольно облизал губы.
— Всё, замолчи, у меня аж в животе заурчало. Чжэнь-эр, ну твой папа сам сказал, что это нам подарок, так что… — без стеснения вставила женщина.
Пока Се Чжэнь мучительно соображал, как бы потактичнее отказать, из-за его спины раздался голос Се Дуншэна:
— Прошу прощения, господа. Очень неловко вышло, но цзунцзы не продаются.
— Старый Се, ну ты чего такой скупердяй? Даю сто юаней. По сотне за штуку, идет? — Взмолился Лао Хуа.
Се Дуншэн лишь развел руками:
— Лао Хуа, знаешь, куда я сейчас бегал? Эти цзунцзы мне настоятель Монастыря Одного Пальца принес. Я хотел еще выпросить, да он не дал. Зная его характер, уверен: такое угощение бывает лишь раз в году. По десять штук на семью, и баста… Вас тут вон сколько, а у меня осталось всего ничего. Кому мне их продать? Мы же все в добрых отношениях, обижать никого не хочется, так что лучше я их себе оставлю. Эх, кабы была возможность заработать, разве ж я бы отказался?
— Всего десять штук на год? Ну и жадность у этого монаха! — Поразилась женщина.
Лао Хуа поддержал её:
— Да уж, прижимистый святоша. Слушай, а если мы сами к нему пойдем, продаст он нам?
— Можете попробовать, — ответил Се Дуншэн. — Он как раз скоро обратно пойдет.
Всю компанию как ветром сдуло.
И не только у Се Дуншэна гостили люди. Во многих домах приезжие отведали цзунцзы Фанчжэна и теперь в один голос требовали добавки.
Люди высыпали на улицу и стояли под палящим солнцем. Кое-кто уже едва не схватил тепловой удар, но монаха с ведрами всё не было видно. Самые нетерпеливые начали обыскивать деревню. Глядя на их суету, те жители, что еще не пробовали угощения, тоже решили отведать гостинец и, едва надкусив, тут же присоединились к общей облаве на Фанчжэна.
Они прочесали всю деревню, но монаха и след простыл. Однако никто и не думал сдаваться – азарт только разгорался!