Глава 329 «Возвращение на Гору Одного Пальца и призыв дождя»
Так или иначе, когда рабочие обрели способность ясно мыслить, перед ними зияла бесконечно длинная галерея. А в самом ее конце мерцал крошечный огонек дневного света!
— Пробились?
— Боги мои, как это вышло?
— Тоннель… он готов!
— Ох, бабушка моя дорогая, это же самое настоящее чудо…
— Только что было землетрясение, и оно просто… выдавило тоннель? И ничего не рухнуло! Это знак Небес!
Весть о невероятном событии разлетелась мгновенно. Люди снаружи, пребывая в полном изумлении, гурьбой бросились внутрь, чтобы убедиться своими глазами. Действительно: тоннель был готов, стены казались на редкость прочными, и не было ни намека на возможный обвал. Тем не менее инженеры решили провести дополнительное укрепление на всякий случай. Отчеты полетели в вышестоящие инстанции, и вскоре весь регион гудел от этой новости. Слабое землетрясение прошило гору насквозь, аккуратно сформировав тоннель – любой, кто слышал об этом, думал, что без призраков тут не обошлось.
Наблюдая за суетой внизу, Фанчжэн едва заметно улыбнулся и сложил ладони:
— Амитабха.
В следующее мгновение позади него открылись врата, и он переступил порог. Как и в прошлый раз, он не оказался сразу в храме, а возник у подножия Горы Одного Пальца. Он появился буквально из воздуха, но паломники, спускавшиеся по тропе, словно и не заметили ничего странного. Для них появление монаха выглядело самым естественным делом.
Вернувшись в Монастырь Одного Пальца, Фанчжэн застал Обезьяну в образе важного мастера. Тот чинно стоял под деревом Бодхи, позволяя туристам фотографироваться с собой. Благодарные люди совали ему в лапы банкноты, а Обезьяна с видом крайнего презрения отшвыривал их назад.
— Гляди-ка, истинный монах-обезьяна! — Восхитился кто-то в толпе. — Взирает на деньги как на прах!
У Фанчжэна при виде этой сцены сердце облилось кровью. Он сам порой не знал, где раздобыть лишний юань на еду, а эта вонючая Обезьяна швыряется деньгами! Однако при таком скоплении народа Мастер не мог позволить себе нравоучения или, упаси Будда, начать подбирать купюры. Ему оставалось лишь бессильно наблюдать, глотая слезы обиды.
Заметив вернувшегося настоятеля, паломники поспешили засвидетельствовать почтение:
— Монах-наставник Фанчжэн, какая у вас чудесная Обезьяна! И о гостях заботится, и детей развлекает, и Буддийский зал в чистоте содержит – ведет себя точь-в-точь как человек. А уж какой благородный: денег и в руки не берет! Цок-цок… Куда там тем жадным, пузатым лже-монахам из больших храмов!
Фанчжэн окинул себя взглядом – вроде не растолстел, на ложного монаха не похож. — Амитабха, — мягко произнес он. — Это мой ученик, Цзинчжэнь. Он прошел тысячу ли в поисках Дхармы и лишь сегодня обрел истинное понимание. Это большая редкость.
Затем он вкратце поведал о том, как Обезьяна следовала за ним от самой горы Белого Облака. Толпа ахнула от изумления. Обезьяна же, слыша похвалу Мастера, так выпятил грудь, что едва не лопнул от гордости.
Красный Младенец лишь презрительно фыркнул и ушел на задний двор. Он заскочил на кухню, чтобы готовить еду на огне. Всего два дня он не ел кристальный рис, перебиваясь деревенской стряпней в Дайли, и теперь безумно по нему скучал. В его родном мире такой рис не считался диковинкой – будучи королем, он ел только отборные зерна, которые мгновенно превращались в чистую энергию. Но в этом мире, как он понял, всё, кроме кристального риса из Монастыря Одного Пальца, было просто невозможно проглотить.
Фанчжэн не мешал ученику хозяйничать. За время похода в деревню Дайли Красный Младенец показал себя с лучшей стороны, и теперь он заслужил немного свободы. К тому же популярность храма росла, пожертвования прибавлялись, а рисовое поле на заднем дворе обещало славный урожай.
Настоятель посмотрел в небо, чувствуя глубокое умиротворение. Прошло всего полгода, а Монастырь Одного Пальца в его руках преобразился до неузнаваемости. Шесть месяцев назад он буквально умирал с голоду, а теперь, по крайней мере, мог не беспокоиться о куске хлеба.
Вспомнив об этом, Фанчжэн хлопнул себя по лбу и тоже поспешил на задний двор.
После ужина он ласково потрепал Красного Младенца по голове:
— Ученик мой, подкрепился? Пора и за дело приниматься.
Мальчишка тут же насупился:
— И не подумаю!
Одинокий Волк поднялся на задние лапы, оперся ими о стол и с самым серьезным видом произнес:
— Младший брат, у нас вода на исходе. Ты же не хочешь, чтобы мы по очереди таскали ведра снизу?
Обезьяна отставил пустую миску:
— Брат Цзинсинь, без воды мы и еду не сварим. Наше поле уже трещит от сухости. Что мы будем есть, когда рис кончится? Опять ту гадость из магазина?
Белка, доедая рисовый шарик, озабоченно обнял себя лапками:
— Младший брат, я не совсем понимаю, о чем они, но чует мое сердце: если дождя не будет, у Мастера случится приступ невиданной щедрости на тумаки.
Красный Младенец от такой наглости едва не задохнулся. Он подлетел к Фанчжэну:
— Мастер, ты посмотри на них! Они издеваются над людьми! Особенно Цзинкуань – он мне открыто угрожает!
Фанчжэн, сохраняя величественный и торжественный вид, едва заметно улыбнулся:
— Цзинсинь, не кипятись. Кое в чем Цзинкуань, конечно, не прав.
Мальчик немного успокоился, но Мастер продолжил:
— Однако я полагаю, что в его словах есть логика. Я и сам чувствую, что во мне закипает «невиданная щедрость». Пойду, пожалуй, почитаю сутры – авось Амитабха сжалится и ниспошлет нам добрый дождь.
— Мастер, — скривился Красный Младенец, — а можно хотя бы раз обойтись без угроз?
Фанчжэн решительно покачал головой:
— Нельзя!
— Ваша взяла, сегодня я пасую, — буркнул сорванец и, взмыв в воздух, мгновенно скрылся из виду.
— Мастер, а он не натворит там бед? — С любопытством спросил Обезьяна.
— Мне кажется, он просто сбежал и никакого дождя не будет, — пробасил Одинокий Волк.
— Ой, а если и правда сбежал? Что нам делать с засухой? — Засуетился Белка.
— Амитабха, — отозвался Фанчжэн. — Вы ведь его старшие братья, как можно так плохо думать о нем? Нужно иметь хоть каплю доверия. По крайней мере, я в него верю.
После путешествия в Дайли Фанчжэн начал понимать натуру своего младшего ученика. Это был просто избалованный ребенок – сорванец, которого зацеловали родители и заискивающе баловали мелкие демоны. Его ценности не имели ничего общего с человеческими, но в глубине души он не был испорчен до корней. В конце концов, он плакал в чужом сне и сам решил помочь жителям Дайли. В нем дремали семена доброты, и если направить его на верный путь, из него получится прекрасный человек.
Троица послушно склонила головы:
— Мы поняли, Мастер.
За стеной Красный Младенец, услышав слова наставника, невольно улыбнулся и лишь после этого окончательно удалился в небо.
Вскоре по округе прокатился раскатистый гром. Среди ясного дня небо внезапно содрогнулось, поднялся неистовый ветер, и со всех сторон поползли тяжелые тучи.
— Гром! — Сун Эргоу, спасавшийся от зноя в доме, пулей выскочил на порог и возбужденно заорал, глядя вверх. — Ветер! Гром! Сейчас ливанет! Услышали-таки Небеса! Жена, убирай белье!
— Какое белье, дурень? Дождь же идет, какая радость! Ой, и правда, белье… Совсем голову потерял от счастья! Ха-ха-ха!