Глава 311 «Защитить дом и родину!»
Хуан Жэнь, однако, лишь яростно затряс головой:
— Быть того не может! Брат Чэнь никогда не лгал. Раз сказал, что есть – значит, есть!
— Эх… — донесся из трубки беспомощный вздох.
Наконец всё вернулось к самому началу – к моменту, когда Хуан Жэнь только вступил в армию.
— Амитабха… — прошептал Фанчжэн. Теперь ему всё стало ясно. Жизни двух стариков: один охранял другого ценой своей жизни, а второй всю жизнь искал способ отплатить за этот дар!
Это была клятва двух старых солдат, двух мужчин, двух братьев.
Чэнь Дашань действительно обманул Хуан Жэня, а тот с невероятным упорством продолжал искать несуществующую деревню Юйлу. И дело было не в глупости, а в том, что он ни на миг не забывал о данном обещании. Даже когда надежды не оставалось совсем, он продолжал идти. Это была почти безумная, святая преданность.
— Мастер, они оба глупцы, — снова проворчал Красный Младенец, но его глаза подозрительно заблестели. Ему, великому королю демонов, привыкшему к законам джунглей, где выживает сильнейший, была чужда ценность чужой жизни. Смерть для него была обыденностью. Но то, что показали Чэнь Дашань, Хуан Жэнь и их соратники, лежало за пределами привычного ему мира. Это было что-то нелогичное, идущее вразрез с инстинктами. Это казалось таким глупым, что хотелось ругаться! Но отчего-то в груди щемило, а глаза щипало от неведомого ранее чувства.
Фанчжэн не стал отвечать ученику. Он подошел к кровати Хуан Жэня, слегка склонился и тихо произнес:
— Хуан Жэнь, пора в строй.
При этих словах глаза старика внезапно вспыхнули, расширенные зрачки вновь сфокусировались. В тумане забытья ему послышался звук полкового горна, родные голоса, выкрикивающие команды на плацу: «И-раз! И-раз!»
Хуан Жэнь всмотрелся. Перед ним стоял человек – статный, высокий, как гора, немного суровый с виду, но с невероятно мягким взглядом. Чэнь Дашань!
— Брат Дашань… — впервые за долгие годы беспамятства старик четко и ясно произнес эти слова.
Разумеется, перед ним был не Чэнь Дашань, а Фанчжэн. С помощью «Сна Желтого Проса» он позволил умирающему вновь встретить друга. Иного пути не было: у Чэнь Дашаня не осталось родных, как бы долго Хуан Жэнь их ни искал. С его характером он искал бы до последнего вздоха… и ушел бы из этого мира, терзаемый чувством невыполненного долга.
Фанчжэн мягко спросил:
— Хуан Жэнь, неужели ты так и не нашел мою семью?
Старик, услышав это, внезапно разрыдался. Слезы градом покатились по его щекам. Он с трудом выдавил:
— Прости меня… не нашел… не нашел… у-у-у…
Хуан Жэнь плакал навзрыд, всё его изборожденное морщинами лицо намокло от слез.
Этой сцены Хуан Синхуа и Хуан Чжэньхуа не видели – они тоже находились под действием навыка входа в сон. Для них Фанчжэн просто стоял и молчал. Они лишь гадали, чем занят этот странный монах.
— Ну полно, не плачь. Подумай еще раз: неужели ты правда не нашел моих родных? — Спросил Фанчжэн.
Хуан Жэнь замер, глядя на Фанчжэна, а затем перевел взгляд на коробку.
Фанчжэн взял коробку, вытащил ключ, висевший на шее старика, и открыл замок. Внутри лежал тот самый матерчатый мешочек, который Чэнь Дашань когда-то передал другу. В нем хранилась боевая награда. За столько лет она совсем не потускнела – было видно, как бережно ее хранили.
Глядя то на орден, то на улыбающегося Чэнь Дашаня, Хуан Жэнь не заметил, как окружающая обстановка начала меняться. Больничная палата исчезла, уступив место бурным водам Сунгари…
Хуан Жэнь не чувствовал ничего странного, словно именно так всё и должно было быть.
Фанчжэн посмотрел вверх по течению реки. Там вздымались горы, похожие на извивающихся черных драконов. Эти образы не были творением монаха – Фанчжэн лишь воплотил то, что больше всего хотел увидеть сам Хуан Жэнь. В этот миг он полностью передал бразды правления миром сновидений старику, позволяя ему смотреть, чувствовать и вспоминать…
— Так ты правда не нашел мою родину? — Снова спросил Фанчжэн.
Хуан Жэнь поднял голову к небу и вдруг запел:
«Мой дом на Северо-Востоке, на Сунгари, где шумят леса и уголь в недрах спит, где на полях соя да гаолян в небо глядят…
Мой дом на Северо-Востоке, на Сунгари, там братья мои и сестры, там старые отец и мать…»
— Инцидент 18 сентября… 18 сентября… — когда песня дошла до этого места, Хуан Жэнь вдруг рухнул на колени, как на могиле. Он рыдал, выкрикивая эти цифры, бил челом о землю… Фанчжэн не слышал слов, но чувствовал его сердце: старик кричал о том, что он грешен! О том, что не смог уберечь близких, когда пришла беда! И хотя захватчики давно изгнаны, боль его не утихала.
«С той поры горькой, с 18 сентября, покинул я край родной, оставил богатства несметные. Скитаюсь! Скитаюсь!
Дни напролет на чужбине скитаюсь!
В каком же году, в каком же месяце вернусь я в свой милый край?
В каком же году смогу я вернуть то, что мне дорого?
Отец и мать мои, отец и мать! Когда же мы снова будем все вместе?»
Когда последние звуки песни затихли, Хуан Жэнь так и остался сидеть на земле, не в силах успокоиться. Фанчжэн, стоявший рядом, тоже был глубоко потрясен. Он сам вырос в этих краях и не мог в полной мере представить всю ту скорбь, что захлестнула страну, когда враги жгли и грабили ее земли. Сколько таких героев, как Хуан Жэнь и Чэнь Дашань, ушли на фронт, погибли и не нашли пути домой, остались в безымянных могилах! Ради чего они шли на смерть? Ради выгоды? Посмотрите на их одежду в латках, на вечный голод, на отсутствие лекарств! Ради славы? Но кто вспомнит маленький отряд крестьянского ополчения? Кто вспомнит Чэнь Дашаня и его товарищей? Тех, кто раз за разом оставался в прикрытии, давая шанс уйти мирным жителям? При мысли о том полку в три тысячи душ, от которого осталось едва пятьдесят человек, сердце Фанчжэна сжалось.
— Почему вы тогда пошли в армию? — Не удержался он от вопроса.
— Чтобы защитить дом и родину! — Чеканя каждое слово, произнес Хуан Жэнь. Он поднялся с колен, расправил плечи, и в этот миг Фанчжэн словно увидел его молодым на поле боя – полным сил и отваги.
Хуан Жэнь повернулся к монаху:
— Брат Дашань всегда говорил: в иероглифе «мужчина» сверху поле, а снизу сила. Дома это поле – твоя земля, на которой ты трудишься, чтобы содержать семью. А на войне поле превращается в небо, и мужчина должен приложить всю силу, чтобы удержать это небо и защитить страну! Коль победим – если есть дом, вернемся домой. Если дома нет – вернемся в страну. А если и страны нет – построим ее заново!
— Так где же тогда дом Чэнь Дашаня? — Спросил Фанчжэн.
Хуан Жэнь пристально посмотрел на него и указал рукой на расстилающиеся перед ними земли:
— Вот его дом! И это – его дом! Всё это – его дом! — его голос становился всё громче и громче, пока мир сновидений не разлетелся вдребезги.
Лежащий на койке Хуан Жэнь резко открыл глаза. Его взгляд был необычайно ясным. Хотя тело после операции еще было слабым, он спросил твердо и уверенно:
— Монах-наставник, вы что-то хотели?
Фанчжэн примирительно улыбнулся:
— Амитабха. Поздравляю вас, благодетель. У бедного монаха нет к вам дел. Прощайте.
В то же мгновение, когда Хуан Жэнь пришел в себя, в голове Фанчжэна прозвучал знакомый голос.
[Дзинь! Поздравляем с завершением задания «Врата Без Образа». Награда: «Алмазная Сутра» и сто очков заслуги!]
— Всего одна книга? — Недовольно отозвался Фанчжэн.
[Одна книга? Некоторые всю жизнь изучают одну книгу, чтобы достичь просветления! К тому же это коллекционное издание с самой Горы Линшань. Это тебе не мирские книжонки и уж точно не те тексты, что ты читаешь в мобильном телефоне. Содержание здесь иное, это истинное знание! Тан Саньцзан прошел через девяносто девять испытаний, чтобы добыть такие писания, а ты получил их в один миг и еще ворчишь? Может, тебе сразу в небо взлететь?]
— Ладно-ладно, раз ты так говоришь, я доволен. Достаточно? — Фанчжэн спросил это скорее для порядка. Он прекрасно понимал: то, что дает Система, всегда высшего качества. Даже если это всего одна сутра, она того стоит. А уж сто очков заслуги и вовсе щедрый подарок.