Глава 301 «Разными путями к одной цели»
— Ты о монашеском имени спрашиваешь или о мирском? — Красный Младенец почувствовал себя чуть лучше в душе, когда даос Лэтянь вступился за него.
— Э-э… Пожалуй, о мирском, — отозвался даос Лэтянь. — Ты такой милый ребенок, неужели тебя и правда зовут Красный Младенец?
— Именно так меня и зовут, — заносчиво вздернул голову Красный Младенец.
— Вот оно как… — даос Лэтянь на мгновение опешил, переводя взгляд с мальчика на Фанчжэна.
Фанчжэн сложил ладони и произнес:
— Амитабха. Его и впрямь зовут Красный Младенец.
Даос Лэтянь снова рассмеялся:
— Хорошее имя, очень хорошее. Прямо как Мальчик, Раздающий Сокровища.
Даос Лэтянь оказался человеком общительным и любил поговорить. Он быстро разговорил Фанчжэна, обсуждая с ним всё на свете – от земли до небес, и беседа их текла весьма непринужденно.
Фанчжэну тоже было любопытно узнать побольше о жизни даосов, поэтому он спросил:
— Наставник, если мой бедный монах не ошибается, ваша одежда – это ряса странствующего монаха?
Даос Лэтянь слегка покраснел и ответил:
— Верно, она самая. Ничего не поделаешь – бедность… Зато такая ряса плотная: в пути где ни сядешь – не протрется.
Фанчжэн был изумлен. Этот даос Лэтянь действительно в чем-то был очень мил… Впрочем, с древних времен такие рясы были излюбленным выбором бродячих даосов именно по этой причине: износостойкость!
Фанчжэн продолжил:
— А где же находится ваш даосский храм?
Даос Лэтянь указал рукой на горы Тунтянь, видневшиеся позади:
— Глубоко в горах. Честно говоря, это и храмом-то не назовешь – так, простая хижина.
— Как же вы там справляетесь с едой и питьем? — Поинтересовался Фанчжэн.
— Сам землю возделываю, сам одежду шью. Всего в достатке, пью росу да дышу горным воздухом – живу в свое удовольствие. — В глазах даоса Лэтяня при этих словах вспыхнула гордость и безмятежность. Было ясно, что он не просто делает хорошую мину при плохой игре, а действительно любит такую жизнь. Вдруг он сменил тему:
— Монах-наставник Фанчжэн, ваш покорный слуга пришел сегодня не просто так, а с просьбой.
Сказав это, старый даос снова покраснел.
Фанчжэн заметил, что у даоса Лэтяня все эмоции отражаются на лице, и нашел это довольно забавным.
— Что за дело? — Спросил он. — Говорите прямо, мастер.
— Э-э… Ну… я тут накопал немного ваших бамбуковых ростков… — лицо даоса стало пунцовым. — Вот… как бы мне… в общем, как возместить ущерб?
Фанчжэн замер в изумлении. Накопал его ростков? Неужели даос поднялся на гору ради этого? Почему тогда Одинокий Волк ничего не сказал? Неужели и он отвлекся?
Пока Фанчжэн размышлял, даос Лэтянь, решив, что монах рассержен, еще больше засмущался:
— Ваш покорный слуга сначала и не знал, что у бамбука есть хозяин. Увидел, что ростки вылезли у подножия горы, и дикие кабаны их роют, ну и сам выкопал парочку. Лишь позже узнал, что этот бамбук принадлежит деревне Одного Пальца. Пошел было к старосте Ван Югую, а он сказал, что бамбук – ваш, вот и…
Фанчжэн не нашелся, что сказать. Этот даосский наставник был удивительно простодушен.
— Вы слишком любезны, мастер, — с улыбкой ответил он. — Хотя бамбук и берет начало здесь, у бедного монаха, раз он разросся вниз по склону, то перестал быть моей единоличной собственностью. Если благодетелю он пришелся по вкусу – копайте на здоровье, не стоит об этом и думать.
— Э? Так что… значит… он и вправду ничейный? — Переспитал даос Лэтянь.
Фанчжэн рассмеялся:
— Конечно. Впрочем, теперь он будет принадлежать деревне, но вам, если захотите, всё равно можно будет его собирать.
Даос Лэтянь мгновенно просиял:
— Ну, тогда ваш покорный слуга спокоен. Сказать по правде, ростки эти невероятно вкусные.
Фанчжэн жестом подозвал Обезьяну, и тот принес бамбуковый росток с самой вершины горы.
— Здесь есть и получше, — предложил Фанчжэн. — Хотите, мастер?
Однако, к удивлению Фанчжэна, Лэтянь решительно покачал головой:
— Нет, не нужно.
— Почему же? — Недоуменно спросил монах.
— В мире бесконечное множество прекрасных вещей, разве можно забрать их все? Довольствуйся малым и будешь счастлив. Посмотрите на это небо, какое оно лазурное, какая красота! Жаль только, что люди видят его каждый день и думают, будто в этом нет ничего особенного. Вот кабы отправить их пожить в большие города под вечным смогом, тогда бы они поняли, что такое истинная красота. — С этими словами Лэтянь поднялся. — Время уже позднее, ваш покорный слуга больше не смеет беспокоить монах-наставника. Если будет свободная минута, заглядывайте ко мне в храм на заднем склоне горы. Живем мы бедно, но место там весьма одухотворенное.
Фанчжэн встал, провожая гостя:
— Непременно. Кстати, мастер, не знаете ли вы, есть ли в этих горах Тунтянь другие люди, вставшие на путь практики?
— Разумеется. Горы Тунтянь не тревожит мирская суета, здесь покой, благодать и обилие всякой всячины, так что многие выбирают их для уединения. Насколько известно вашему покорному слуге, там живет один учитель, зовет себя учеником конфуцианства, поставил хижину и живет в ней, — ответил даос Лэтянь.
Фанчжэн был несказанно удивлен. Он и не подозревал об этом. Всё это время он считал, что Гора Одного Пальца находится на самом краю мира, а дальше в лесах нет никого, кроме медведей-шатунов да волчат. Оказалось, люди забираются в самую глушь ради самосовершенствования.
Проводив даоса Лэтяня, Фанчжэн почувствовал, как в нем проснулось любопытство. Видимо, когда появится время, стоит и самому прогуляться вглубь гор Тунтянь.
— Мастер, мы ведь буддийские ученики, зачем нам так долго болтать с этим старым даосом? — Недоуменно спросил стоявший рядом Красный Младенец.
— А почему бы и нет? — Вопросом на вопрос ответил Фанчжэн.
— Мы верим в Будду, он верит в Путь. Как говорится, идущим разными дорогами не о чем договариваться. Когда мы сходимся вместе, это выглядит как-то странно, — буркнул Красный Младенец.
Фанчжэн тихо рассмеялся:
— Ты слишком много думаешь об этом. Неважно, во что человек верит, лишь бы он был хорошим. К тому же испокон веков между конфуцианством, буддизмом и даосизмом не было таких уж великих конфликтов. Напротив, они прекрасно уживаются друг с другом.
— Правда, что ли? Вы же в разное верите, как вы можете ладить? — Красный Младенец искренне заинтересовался.
Фанчжэн вместе с учеником вышел за ворота монастыря и, шагая по тропинке, спросил:
— И в чем же, по-твоему, заключаются эти различия, если говорить подробно?
Красный Младенец поджал губы и нахмурился. Хоть он и был в прошлом королем демонов, по миру он путешествовал мало и не обладал глубокими познаниями. Но всё же он был из знатного рода и знал некоторые элементарные вещи.
— Ну, вот взять конфуцианство, буддизм и даосизм – методы практики у них ведь разные, так? — Предположил он.
Фанчжэн улыбнулся:
— Конфуцианство взращивает дух праведности, буддизм – дух гармонии, а даосизм – дух чистоты. Все три – это энергия. Но разве праведность, гармония и чистота не ведут в итоге к одному и тому же, сливаясь воедино и стремясь к энергии Неба и Земли?
Красный Младенец на мгновение лишился дара речи, но тут же возразил:
— Но… но всё равно ведь не одно и то же, хорошо? Суть-то разная!
— И в чем же разница? — Парировал Фанчжэн. — Путь конфуцианства учит «праведному» сердцу; путь даосизма – естественному «закаливанию» сердца; а буддизм ищет через практику «просветления» сердца. Праведность, закалка и просветление – разве не к истинной природе сердца стремятся эти три пути? Это лишь разные дороги к одной цели.
Фанчжэн не зря каждый день читал буддийские сутры и размышлял над учением. В них не было ни слова о неприятии других путей; напротив, он встречал немало похвал в их адрес. В действительности конфуцианство, буддизм и даосизм зачастую кажутся частями одной семьи, и между ними нет тех конфликтов, что мерещатся обывателям. Настоящий практик не ищет мирской славы или выгоды. Он делится своими плодами, стремится познать свою природу и освободить дух – откуда тут взяться странным выходкам? Те, кто затевает споры, чаще всего просто не являются истинными монахами.