Глава 278 «Хочешь мяса»
К такому методу воспитания Фанчжэн относился двояко. С одной стороны, полное отсутствие контроля привело к тому, что он долгие годы рос сущим дикарем и, даже повзрослев, не гнушался болтать чепуху или крепко ругнуться. Да, он постиг некоторые жизненные истины и правила приличия, но в глубине души оставался обычным ребенком, не получившим высокого образования. Сколько бы Мастер Один Палец ни делал для него, на сколько процентов он мог рассчитывать, полагаясь лишь на самостоятельное осознание ученика? С другой стороны, Фанчжэн был благодарен наставнику за счастливое детство и за то, что его истинная природа осталась неизменной. Он по-прежнему был тем самым Фанчжэн!
Даже когда внезапно появилась Система и наложила на него некоторые оковы, они быстро перестали его тяготить. Нельзя ругаться? Фанчжэн хоть и мог иногда сорваться, но в целом это никак не мешало его жизни. А уж сохранять перед людьми облик великого Мастера и вовсе стало для него привычным делом. Как бы то ни было, нужно притворяться хорошим наставником, копить заслуги и надеяться поскорее вернуться в мирскую жизнь!
Сравнивая себя с Красным Младенцем, Фанчжэн все больше убеждался в правильности выбранного пути. Нынешний мальчишка был куда свирепее, чем он сам в детстве, а значит, его нужно было периодически осаживать и силой подавлять любые позывы убить кого-то при малейшем недовольстве. Только после этого можно было постепенно направлять его и пытаться разжалобить. А дальше – все зависело от того, насколько быстро парень поймет суть вещей. Поймет раньше – освободится раньше. Не поймет – что ж, будет здесь доживать свой век и хоронить Фанчжэн, когда придет срок…
Честно говоря, Фанчжэн и сам не был уверен, что сможет наставить этого хищника на путь истинный.
Во время обеда Красный Младенец даже не притронулся к еде, лишь сидел и задумчиво смотрел в пустоту.
— Цзинсинь, почему ты не ешь? — Спросил Фанчжэн.
Красный Младенец подпер подбородок рукой и с явным отвращением глянул на тарелку:
— Наскучило. Хоть меня больше и не тошнит, но… смотреть на это тошно. И как вы только можете каждый день есть одно и то же? Неужели не надоедает? Весь этот белый рис, прелая трава… разве это сравнится с сочным мясом? Мастер, я видел, что монахи на Горе Линшань едят мясо. Почему же у тебя нельзя? Тебя тоже этот старый ве… — он осекся.
— М-м?! — Вопросительно протянул Фанчжэн.
— …этот Бодхисаттва тебя надул? — Быстро поправился Красный Младенец.
Одинокий Волк, услышав это, тоже украдкой покосился на Фанчжэн. Кристальный рис был невероятно вкусным, но Волк оставался волком, и мысли о мясе нет-нет да и посещали его голову.
Фанчжэн понимал, что Одинокий Волк давно задавался этим вопросом, просто не смел спросить. И раз уж Красный Младенец завел этот разговор, он был не прочь все разъяснить.
Фанчжэн отложил палочки для еды и выпрямился:
— А знаете ли вы, почему монахам нельзя есть мясо?
Красный Младенец закатил глаза:
— Если бы знали, стали бы спрашивать?
Фанчжэн не обратил на него внимания. Он посмотрел на Волка, Обезьяну и Белку. Все трое синхронно покачали головами, и тогда монах продолжил:
— В буддийских сутрах, в «Полном собрании Винаи», четко сказано: в буддизме нет прямого запрета на мясо. Буддизм запрещает есть «хунь». Но под этим словом в те времена подразумевалось вовсе не то, что мы понимаем сейчас под мясной пищей. То, что мы зовем мясным, в буддизме называется «син», а не «хунь». В сутрах слово «хунь» означает овощи с резким, дурманящим запахом. Как сказано в «Сутре сетей Брахмы», последователям Будды не должно вкушать пять острых овощей. Это чеснок, три вида лука и асафетида. Заметьте, речь идет не только об этих конкретных растениях, а обо всех пряных и острых травах. Любые овощи, обладающие резким, возбуждающим ароматом, под запретом.
— Само слово «хунь» пишется с ключом «трава», а не «плоть», — продолжал Фанчжэн. — Это доказывает, что изначально оно относилось к растениям, а не к животным. Поэтому древним монахам разрешалось есть мясо.
— Но всегда находятся исключения.
— Около тысячи четырехсот лет назад, при императоре Лян У-ди Сяо Яне, все изменилось. Сяо Янь сам был истовым буддистом. Насколько сильно он верил? Ради того, чтобы стать монахом, он готов был пойти на что угодно. Ему было не нужно ни государство, ни красавицы в гареме. Он даже называл себя «Рабом Трех Сокровищ». Более того, ради спокойной жизни в монастыре он буквально «пожертвовал» собой храму – в те времена это был Монастырь Тунтай.
— Беда была в том, что миром тогда правил лишь император, и не было никакого вице-императора, который мог бы присматривать за делами, пока правитель читает сутры. В стране мгновенно воцарился хаос. Министры были в полном отчаянии. Сколько бы император ни капризничал, государством кто-то должен был управлять! После долгих раздумий они нашли единственный выход – выкупить императора.
— Собрав огромную сумму денег, сановники принесли их в Монастырь Тунтай и буквально выкупили Сяо Яня обратно. Но император оказался тем еще чудаком. Вы меня выкупили? Тогда я снова пожертвую собой! Министры не сдавались: ты жертвуешь – мы выкупаем! В конце концов, казна-то государственная.
— От этих сделок Монастырь Тунтай только богател, но там понимали: так вечно продолжаться не может. Нынешний император верит в Будду, но если придет другой, которому это не понравится, он может и расправиться с ними, позарившись на богатства. Но Сяо Янь никого не слушал – он желал быть монахом.
— Вот насколько он был одержим Дхармой. Позже, прочитав в священных текстах о запрете на убийство, он рассудил: мало запретить убивать живых существ. Если не будет спроса, не будет и убийств. Если никто не ест плоть, зачем кому-то убивать? Тогда он издал указ, запрещающий всем монахам в Поднебесной есть мясо. Этот закон он распространил даже на жертвоприношения божествам и предкам. Отныне при заклании нельзя было использовать свиные головы – только имитацию из муки.
— Именно с того момента и появился запрет. Однако династия Лян просуществовала недолго и не объединила всю страну, так что влияние этого указа могло бы и сойти на нет.
— Но позже Кумараджива, переводя сутры, включил запрет на мясо в обеты бодхисаттвы. Подлинные тексты обетов были давно утеряны, и все последующие поколения читали их в переводе Кумарадживы, где отказ от мяса был уже прописан. Впрочем, это все еще было скорее пожеланием, чем жестким правилом – сам Кумараджива, к слову, был женат на своей двоюродной сестре. Но именно это стало началом широкой пропаганды и имело огромное влияние.
— Окончательно же запрет на мясо стал жестким правилом в эпоху расцвета Чань-буддизма при династии Тан. В тексте «Чистые правила Байчжана» было четко указано: монахам есть мясо нельзя. Сначала это касалось только монахов-воинов, но затем распространилось на всех.
— И все же, вопрос о мясе всегда решался индивидуально, без слепой уравниловки.
— Буддизм делится на Махаяну и Хинаяну. Путь Махаяны – это стремление спасать людей, используя самосовершенствование как инструмент. Поэтому здесь нельзя есть никакое мясо, следуя теории Сяо Яня: нет едока – нет и убийцы.
— Хинаяна же ищет спасения лишь для себя и не стремится спасать других. Там дозволены три вида чистого мяса. Это мясо животного, чьей смерти я не видел; мясо того, о ком я точно знаю, что его убили не ради меня; и мясо того, в чьем убийстве ради моего стола у меня нет подозрений.
— Для «больных бхикшу» – то есть монахов, которые занемогли, – действует принцип гуманности. Им в качестве особого ухода разрешается любое мясо. И по сей день монахи в Тяньчжу, на Шри-Ланке, а также представители национальных меньшинств в Хуася – монголы, тибетцы, дайцы – могут есть мясо.
— Мастер, я понял! Мы – буддизм Махаяны, верно? Мы должны спасать людей, поэтому нам нельзя мясо! — Первым вскинул лапку Белка.