Глава 267 «Еще одна женщина»
— Настоятель Фанчжэн, а откуда взялась эта бамбуковая роща? — Спросил Ван Югуй, с наслаждением уплетая бамбуковый росток. Глаза его сияли – этот бамбук был вкуснее всего, что он пробовал в жизни.
Фанчжэн философски посмотрел в небо:
— Оттуда, откуда и положено. — Объяснить всё равно не получится, так что оставалось только отделываться общими фразами.
— Эх, заговорил ты загадками… Ладно, не буду пытать. Давай о серьезном, — посерьезнел Ван Югуй.
Фанчжэн улыбнулся:
— Благодетель, вы ведь из-за рощи пришли?
— Верно. Роща – загляденье. Дело не только в ростках, сам бамбук как жадеит, прозрачный весь. А уж вкус какой! — Восхитился староста.
— И что же дальше? — Спросил Фанчжэн.
— Настоятель, а что если нам в деревне заняться этим бамбуком? Будем продавать помаленьку, и ростки, и саму древесину – прибыль будет огромная. Он же растет быстро, вырубим – новый вырастет… — Ван Югуй замялся и неловко потер руки. Эту гору когда-то отдали Монастырю Одного Пальца как бесплодную пустошь, и теперь приходить и требовать долю с того, что принесло плоды, было неловко даже для него.
— Благодетель, гора принадлежит Монастырю Одного Пальца. И бамбук на ней – тоже, — мягко заметил Фанчжэн.
Ван Югуй сконфузился, не зная, что возразить.
— Впрочем, — продолжил монах, — земляки много помогали мне раньше, и я не останусь в долгу. Однако рубить рощу у самых стен храма нельзя. Это лишний шум, он нарушит покой. Да и вид у горы станет плачевным. Но бамбук растет стремительно, скоро он спустится к источнику на склоне. Там земли ровные, вот там и копайте ростки, и рубите сколько влезет, я слова не скажу.
— А как же те, что наверху? Так и будут стоять? Жалко же, такое добро пропадает, — Ван Югуй с тоской смотрел на изумрудные стебли.
— Благодетель, жадность границ не знает. Эта роща наверняка привлечет в храм немало паломников, — возразил Фанчжэн.
Ван Югуй замер, а потом хлопнул себя по лбу:
— И вправду! О чем я думал? Если всё вырубим, всю красоту испортим. А так люди потянутся на бамбук поглазеть, вот тут-то и туризм в деревне наладим. Хе-хе… Вот это и будет настоящая выгода – и природе хорошо, и кошельку.
Фанчжэн тоже улыбнулся. Если бы Ван Югуй настаивал на вырубке, дело приняло бы дурной оборот. Хоть монахи и должны стремиться к полному отрешению от мирской кармы, но пока ты жив, ты связан с этим миром множеством нитей. Еда, быт, отношения с людьми – всё это части жизни, и пока не обретешь истинное просветление, совсем порвать эти связи невозможно.
Проводив гостя, Фанчжэн отправился к бамбуковой роще. Найдя материнский бамбук, он приказал его корневой системе расти вниз по склону. Он не был из тех, кто привык пользоваться благами в одиночку. Жители деревни кормили и одевали его, когда он нуждался, и теперь он был готов поделиться. Подумав, он решил пустить корни холодного бамбука и в сторону заднего склона горы, к самой горе Тунтянь, чтобы роща влилась в горный хребет Чанбайшань. Если контролировать её рост, экологический баланс не нарушится.
Если это поможет землякам разбогатеть, ему зачтется еще одна заслуга.
Он велел бамбуку ускорить рост, но как бы ни была сильна магия, природа брала свое. Росткам нужно было время: дня три до склона, и месяц-другой, чтобы добраться до отрогов больших гор.
Спустившись в деревню, Ван Югуй собрал Тань Цзюйго, Ян Пина и самого богатого человека в округе – Ян Хуа. Стали они рядить да гадать, как на бамбуке заработать, но в итоге поняли: пока его мало, выгоды не жди, надо ждать, пока разрастется.
Но слух о чудесном лесе уже разлетелся. Паломников на Горе Одного Пальца стало заметно больше, и это начало мешать делу.
Строительная бригада как раз вела ремонт дороги. Лишние люди на стройке – верный путь к несчастью, а за безопасность отвечать некому. Пришлось бригадиру перекрыть тропы и никого наверх не пускать. Фанчжэн, видя это, забеспокоился: не пропадет ли у людей пыл, не забудут ли они про храм? Каждый день он выходил на край склона и смотрел вниз. Сначала народу было много, но со временем толпа под горой таяла, пока и вовсе не исчезла.
— Амитабха, — вздохнул монах, — нельзя получить всё и сразу. Чтобы была дорога, придется потерпеть тишину.
Фанчжэн немного грустил, но в глубине души радовался покою.
На следующее утро небо сияло синевой. Глядя на солнце, Фанчжэн едва не плакал: жара стояла невыносимая, и вода в рисовом поле испарялась на глазах. Если не поливать каждый день, урожая кристального риса не видать. Ради собственного живота монаху приходилось снова и снова таскать тяжелые ведра. Поле было огромным, и пока его зальешь, проходила добрая половина дня.
Закончив утреннюю молитву и завтрак, он подхватил ведра, но стоило ему открыть ворота, как он замер: на пороге стояла женщина.
— М-м… Благодетельница, доброго утра, — опешил он. До этого единственной женщиной, которую он встретил вот так, у врат, была почтенная Лю Фанфан. И вот – снова гостья.
— Доброго дня, монах-наставник. Простите за беспокойство. Дорогу закрыли рабочие, так что мне пришлось подниматься ни свет ни заря, — улыбнулась женщина. Лицо её казалось знакомым, но Фанчжэн никак не мог вспомнить, где видел её раньше.
— Амитабха, не стоит извинений. Проходите же… — Фанчжэн отставил ведра в сторону и, сложив ладони в приветствии, уступил дорогу.
Женщина едва заметно кивнула и вошла. Проходя мимо, она оставила за собой шлейф тонкого, незнакомого Фанчжэну аромата – судя по всему, то были дорогие духи.
Она была в черном: шелковая шаль на плечах, модная шляпка – всё выглядело очень изысканно. В её движениях чувствовалась харизма, какой Фанчжэн не видел ни у одной женщины, кроме разве что суперзвезды Ли Сюэин. Даже Цзин Янь, хоть и была из непростой семьи, уступала ей в стати.
Фанчжэн жестом велел Одинокому Волку самому спуститься за водой, а сам пошел вслед за незнакомкой к дереву Бодхи.