Глава 237 «Самоубийство – тяжкий грех»
Самое главное, что если бы награды выдавались по отдельности, Фанчжэн мог и не получить недостающие части. Выиграл бы пулемет и пушечные ядра – и пиши пропало.
Девять истинных слов буддизма были Фанчжэну хорошо знакомы. Буддийская школа зародилась в Тяньчжу, но преобразилась в Хуася, и нынешние Будды этих двух земель имели мало общего – учение давно впитало местные обычаи, став частью культуры Хуася. Фанчжэн в свое время потратил немало часов, изучая материалы об этих девяти словах.
Они ведут свое начало от труда Гэ Хуна «Баопу-цзы», где сказано: «Молитва гласит: Лин, бин, доу, джэ, цзе, чжу, ле, цзай, цянь. Постоянно повторяй эти девять слов, и сможешь изгнать любое зло». Учение Тонмицу попало под влияние даосизма, и при переписывании этих слов фраза «выстраиваются в ряд впереди» была ошибочно записана как «находящиеся в строю впереди». В таком виде она дошла до наших дней.
По сути, современный буддизм после прихода в Хуася впитал местную культуру и создал новую систему, которая уже не была чистой дхармой Тяньчжу.
— Система, я вот всё никак не пойму, — с любопытством спросил Фанчжэн. — Наш господин Будда позаимствовал девять слов у даосизма и стал использовать их как свои. Это как называется? Считается за кражу?
— Будда берет в наставники всё сущее между небом и землей, — резонно ответила Система. — В Хуася сияющая цивилизация, так почему бы не поучиться у нее со всем смирением, заимствуя полезное? Хоть обычный человек, хоть великий Будда или целая конфессия – никто не сможет расти и развиваться, опираясь лишь на свое. Каким бы великим ты ни был, в масштабах мироздания ты лишь песчинка в океане. Только отбросив гордость, впитывая лучшее и избавляясь от дурного, можно идти путем самосовершенствования. Это и есть путь выживания и роста. Поэтому наш Будда использует эти знания, признавая их величие.
Фанчжэн потер нос, погрузившись в раздумья. Если это верно для целой веры, то верно и для человека. Как говаривал Конфуций: «В компании троих я всегда найду себе учителя».
— Хватит болтовни, ты принимать будешь или нет? — Поторопила Система.
А что тут думать? Конечно, принимать!
Как только Фанчжэн согласился, в его сознании возник образ Будды. Тот сидел на лотосе, скрестив ноги; лица было не разглядеть, неясно было даже, что это за божество, но ладони были видны отчетливо. Большие пальцы соприкасаются, указательные вытянуты вперед кончиками друг к другу, средние согнуты и соединены суставами, безымянные перекрещены и продеты под средними, возвышаясь над ними, а мизинцы сомкнуты. Это и была мудра Внутреннего Льва, соответствующая мантре «Джэ».
В тот миг, когда Фанчжэн постиг суть, в его уме вспыхнуло озарение: печать – это не только положение рук, но и настрой сердца. Тело и разум должны слиться в едином знаке, чтобы он обрел силу.
Зазвучал божественный голос, нараспев читая мантру: «На-ра-кин-ди-ба-га-ра-я… со-ва-ка… мо-ба-ри-син-гя-ра-я… со-ва-ка…»
Это заклинание помогало закрепить печать в сердце. Его можно было произносить вслух или про себя – вместе с каждым словом в душе ковался незримый символ. И в сознании Фанчжэна проступил огромный иероглиф: «Джэ»!
Один знак – словно целый мир. Фанчжэн почувствовал свое тело так, будто видел его впервые: каждая клетка, каждый мускул теперь подчинялись его воле. Это был абсолютный контроль над собой! В то же время он со странным чувством ощутил тело Одинокого Волка, стоявшего рядом. Монах понял: стоит ему захотеть, соединить мудру и помысел, произнеся «Джэ», и он сможет управлять волком. Ощущение было весьма тонким…
Впрочем, куда больше, чем власть над волком, Фанчжэну нравилось чувство полного владения собственной плотью.
Пока он радовался, в келью зашла приунывшая Обезьяна.
— Обезьяна, ты чего такая кислая? — Удивился Фанчжэн.
— Настоятель, я тут об одном деле думаю, никак понять не могу, — почесала затылок Обезьяна.
— О чем же? — Улыбнулся монах.
— В тот день женщина прыгнула в реку, чтобы умереть, а ты вытащил их на берег. Но что если она снова решит это сделать? Что тогда? Ты ее бросишь? — Спросила Обезьяна.
Фанчжэн ласково погладил ее по голове:
— Бедный монах рад, что ты задаешься такими вопросами. Значит, ты сама начала искать истину. Понимаешь, жизнь человека не принадлежит ему одному. Это тело из плоти и крови рождено и выращено родителями, оно питалось тем, что давало общество. Жизнь – это плод усилий множества людей, и она должна служить миру в ответ. У каждого есть обязанность жить счастливо и со смыслом, но ни у кого нет права уничтожать жизнь. Главное – уметь находить в сердце радость и надежду, чувствовать мир, живых существ, карму и логику вещей. Это и есть верный взгляд на жизнь.
Многие думают, что самоубийство – это способ оборвать карму, считают это освобождением или концом пути. Но это заблуждение. Карма не заканчивается со смертью. Напротив, пока ты жив, у тебя есть шанс всё исправить. А когда ты мертв и тебя больше не существует, как ты закончишь дела?
Сила кармы следует за твоим сознанием после смерти, она будет вспыхивать снова и снова, заставляя тебя вечно страдать. К тому же самоубийство – это тяжкий грех, за него прямая дорога в ад, и лишь ничтожный шанс снова родиться человеком.
Так что это – преступление.
Ни я, ни ты не сможем спасать человека вечно. Тот, кто прошел через порог смерти и всё равно не научился ценить жизнь, сам обрекает себя на гибель. Она прыгнула в реку и почувствовала дыхание смерти, а я спас ее, чтобы она увидела свет надежды. Если и после этого она ничего не поймет, я больше не стану протягивать руку.
Обезьяна задумчиво кивнула:
— Кажется, начинаю понимать. Помогаем, когда можем. Но если мы приложили все силы, а она все равно выбрала тьму, то мы бессильны, так?
— Именно так, — удовлетворенно подтвердил Фанчжэн.
Проходить мимо чужой беды нельзя, но если сделано всё возможное, а исход всё равно печален – тут уж ничего не попишешь.
Обезьяна ушла подметать и размышлять дальше.
Фанчжэн же остался в келье, оттачивая мантру «Джэ» и мудру Внутреннего Льва.
Шло время, слава росла, погода стояла прекрасная, и паломников в Монастыре Одного Пальца становилось всё больше. Сначала их не было месяцами, потом стали приходить каждый день, а теперь монах принимал по пятнадцать-двадцать человек в сутки. Большинство приезжали из уездного города Сунву, чтобы помолиться и поднести благовония.
Видя, как храм расцветает, Фанчжэн не мог нарадоваться. Огорчало лишь одно: в последние пару дней посетители вели себя как-то странно…
— Мастер, а можно с вами сфотографироваться? — Подбежали к нему две девушки, смущенно пряча глаза.