Глава 224 «Почтение предкам – урок потомкам»
Ян Хуа с веселым смехом выскочил из дома и вскоре уже спешил к монаху, таща в руках огромный пакет.
К этому времени Фанчжэн успел собрать немало благовоний и бумажных денег для подношений. Обезьяне тоже вручили два пакета, и он всю дорогу озадаченно почесывал затылок. Зверь никак не мог взять в толк: в пищу это не годится, так зачем настоятелю сдались эти бумажки?
Сун Эргоу и остальные жители оживленно болтали с Фанчжэном, когда раздался зычный голос Яна Хуа:
— Разойдись! Монах-наставник Фанчжэн, если на горе чего не хватает – я все оплачу!
Сун Эргоу тут же свистнул и подмигнул:
— Ого, великий богач Ян пожаловал! Наставник, как говорится, «ешь у богатея». Этот парень теперь у нас самый зажиточный, грех не воспользоваться!
Фанчжэн лишь мягко улыбнулся в ответ:
— Бедный монах и рад бы, да правило наставника велит не брать много у одного хозяина. Так что пира не выйдет.
Ян Хуа решительно впихнул пакет с благовониями и деньгами прямо в руки монаху:
— Понятия о мере у всех разные. Раньше я был беден, вот и давал мало. А теперь… хе-хе… — он замялся, чувствуя легкое смущение.
Деревенские тут же принялись подтрунивать над ним, называя то «помещиком Яном», то «нуворишем». Ян Хуа, густо покраснев, отшутился:
— Да ну вас! Наставник Фанчжэн, у меня там куриный суп в котле томится, надо бежать. Вы тут не скучайте, ха-ха…
С этими словами он бросился наутек под общий хохот.
— Вот он, истинный класс эксплуататоров! — Крикнул кто-то вдогонку. — Утром куриный суп пьет, небось на ужин феникса зажарит?
В воздухе снова раскатился дружный смех.
Фанчжэн давно привык к подшучиваниям сельчан – это было простое, беззлобное зубоскальство, на которое никто не обижался.
В свертке Яна Хуа оказались не только ритуальные принадлежности. На дне лежало что-то увесистое. Фанчжэн заглянул внутрь: там были крупные красные яблоки, киви, бананы и другие фрукты.
Увидев это, монах едва заметно улыбнулся и вслед уходящему Яну Хуа тихо произнес буддийский призыв.
Тут подошел Ван Югуй, тоже с тяжелым пакетом. Фанчжэн, заметив его, поспешно покачал головой:
— Амитабха, благодетель, право слово, не стоит. У меня уже всего вдоволь, лишнее просто пропадет…
— Бери, когда дают, и не спорь! — Засмеялся Ван Югуй, всовывая свою ношу. — Имей в виду, я это не просто так отдаю.
Теперь Фанчжэн едва ли не на каждом пальце держал по пакету. Обезьяна тоже был обвешан подношениями так, что разве что на шею ему еще пару мешков не пристроили.
От даров остальных жителей Фанчжэн уже отказывался наотрез. Глядя на гору ритуальной бумаги, он мысленно обратился к покойному учителю:
— Старина Один Палец, похоже, ты обогнал меня на пути к богатству. Везет же тебе…
Ван Югуй между тем добавил:
— Наставник, ты это… завтра, если время будет, спустись к нам. Люди будут поклоняться предкам, нужно бы сутры почитать.
Фанчжэн прикинул, что это дело благое, и согласился. Раньше деревня обычно звала монахов из Храма Красной Скалы, ведь Мастер Дзэн Один Палец был уже в летах, и частые спуски с горы давались ему нелегко. Чтение сутр только кажется делом простым, но если заходить в каждый дом к каждой семье, то ритуал затягивался от рассвета до заката почти без передышек. К вечеру даже у крепких монахов ныла спина и садился голос – куда уж старику такие муки.
Пообещав исполнить просьбу, Фанчжэн в сопровождении Обезьяны отправился обратно на гору.
На полпути Обезьяна не выдержал:
— Настоятель, зачем нам столько бумаги?
— Это древний обычай, способ, которым живые чтят память ушедших. — Начал терпеливо объяснять Фанчжэн. — Пока человек жив, ему нужны деньги, чтобы покупать вещи. Люди верят, что после смерти человек уходит в иной мир. Предки и там нуждаются в средствах для жизни, а эти бумажные деньги для подношений – валюта того мира. Сжигая их, мы как бы проявляем почтение и заботимся о них. Это, во-первых, долг сыновней почтительности, а во-вторых – способ выразить свою тоску.
— Но я видел, тебе давали очень красивые бумажки с картинками. Почему ты их не взял? — Обезьяна недоумевал. Те денежки, золотые слитки, маленькие машинки и бумажная одежда выглядели куда наряднее.
Фанчжэн покачал головой:
— Искони именно эти невзрачные бумажные деньги считались настоящей валютой Преисподней. А те красивые листовки, о которых ты говоришь, скорее фальшивки, придуманные современными торговцами ради наживы. Раз в год прийти поклониться предкам и принести им поддельные деньги? Вряд ли покойный родственник обрадуется такому «почтению». От подобных подношений не везения ждать надо, а греха. Конечно, это всё народные предания. Для бедного монаха сожжение денег – лишь способ чтить память. Искренность творит чудеса, и предки её чувствуют, но ты должен показать им эту искренность через соблюдение правил.
— Вот оно как… А почему ты им об этом не скажешь? — Спросил Обезьяна.
— Они и сами это знают, — ответил Фанчжэн. — Поэтому, когда дело доходит до обряда, именно простые бумажные деньги идут в ход как основные, а нарядные штучки – лишь дополнение. Вроде маленьких подарков или игрушек.
Обезьяна перевел взгляд на благовония в своих руках:
— А это зачем?
— Благовоние – это своего рода мобильный телефон для связи смертных с предками. Стоит его зажечь здесь, и там, на той стороне, уже знают: мы пришли. Так что это вещь необходимая, иначе как предки узнают о поклонении?
Обезьяна почесал макушку:
— Как же всё сложно…
— Сложно, верно. Но это правило, передающееся из века в век. Кто-то называет это феодальными суевериями, не понимая, что это вовсе не мистика. Древние люди через ритуал вплели культуру сыновней почтительности в саму ткань жизни, передавая ее из поколения в поколение.
Фанчжэн продолжал:
— Весь этот порядок поклонения нужен, чтобы проявить любовь к предкам. Но истинный смысл обряда – в уроке для живых потомков. Недаром говорят: каковы родители, таковы и дети. Ребенок, видя почтение отца к деду, и сам вырастет почтительным. Это воспитание. Конечно, одного поклонения усопшим мало, куда важнее проявлять заботу о живых родителях.
Фанчжэн говорил слова, которые когда-то слышал от Мастера Дзэн Один Палец. Тогда монах не задумывался об этом, но теперь его не покидала мысль: старый мастер, будучи монахом, словно и не верил в богов и демонов, а сводил всё к человеческой жизни и культуре.
Раньше Фанчжэн был слишком прост, чтобы задаваться вопросами, но сейчас ему отчаянно хотелось узнать больше о прошлом наставника. Кем он был на самом деле? Был ли он просто старым горным монахом? И какая жизнь осталась за его плечами?
К несчастью, ответить на эти вопросы было некому.
«Если подвернется случай, надо бы разузнать», – промелькнуло в голове Фанчжэна.
Вернувшись в монастырь и разгрузив подношения, он строго-настрого запретил трем малым зверям трогать фрукты. Это была дань для завтрашнего обряда, а полакомиться можно будет только после праздника. Зверушки послушно закивали, и Фанчжэн со спокойной душой ушел в Буддийский зал читать сутры.