Глава 219 «Болезненная радость»
Фанчжэн кивнул:
— А как давно ты по-настоящему смотрела на себя?
Хуан Гаолань замерла. Перед ней внезапно возникло зеркало. Увидев свое отражение, она мгновенно разрыдалась. Ведь в зеркале была именно та женщина, похожая на бешеную собаку. Она не рыдала в голос, слезы текли беззвучно. Она вдруг осознала нечто, о чем никогда раньше всерьез не задумывалась. Все эти годы она считала, что Цзян Сун изменился, но на деле, похоже, изменился вовсе не он. Это изменилась она сама! С того дня, как умерла Вэй Шуцяо, она стала другой – подозрительной и мнительной, ее начали преследовать кошмары, она перестала любить зеркала. Она боялась, боялась увидеть в отражении нечто зловещее – саму Вэй Шуцяо!
Поэтому, когда она красилась или прихорашивалась, она обходилась без зеркала. Даже если оно случайно попадалось ей на глаза, она старалась не смотреть в него или просто игнорировала. Эта привычка оставалась с ней двадцать лет, и сегодня, внезапно увидев себя, она все поняла… Сидя на земле и беззвучно роняя слезы, она спустя долгое время произнесла:
— Я поняла. Это не Цзян Сун изменился, это я. Все эти годы в моей душе жил призрак, и я сама стала не пойми кем. Цзян Сун, должно быть, давно обо всем догадался… Ха-ха… Он ничего не сказал, но я наверняка стала ему противна. Монах-наставник Фанчжэн, скажи, есть ли в моей жизни хоть какой-то смысл?
Фанчжэн ответил:
— Раз Цзян Сун не бросил тебя, значит, он все еще любит тебя. По крайней мере ту, прежнюю тебя – чистую и улыбчивую, словно цветок. А не ту, которой ты стала. Если хочешь вернуть его любовь, тебе просто нужно стать прежней.
— Стать прежней? Это… слишком трудно, — прошептала Хуан Гаолань.
— Видишь тот большой камень? Если ты затолкнешь его на вершину горы, бедный монах поможет тебе измениться. Идет? — Фанчжэн внезапно указал на валун у подножия далекого пика.
Хуан Гаолань взглянула на огромный камень в человеческий рост и затрясла головой:
— Он слишком тяжелый, я ни за что не смогу его закатить.
— Не попробуешь – не узнаешь. Или ради Цзян Суна ты не готова даже на одну попытку? — Спросил Фанчжэн.
Хуан Гаолань замерла на мгновение, затем, стиснув зубы, подбежала к камню. Она навалилась на него всем телом, изо всех сил уперлась ногами и… валун лишь на волосок сдвинулся вперед. Но в глазах женщины не появилось отчаяния, напротив, в них вспыхнула надежда:
— Я могу его сдвинуть!
И она принялась толкать его с неистовством. В ее голове была лишь одна мысль: «Ради Цзян Суна я обязана справиться!» Неизвестно откуда бравшаяся сила заставляла камень дюйм за дюймом ползти вверх. Когда силы оставляли ее, она замирала, придерживая глыбу собой; ее поливали дожди, обдували ветры, но она оставалась непоколебима. И наконец, на десятый год, она затолкнула камень на самую вершину.
— Монах-наставник Фанчжэн, я сделала это! Помоги мне! Помоги мне снова стать прежней! — В восторге закричала Хуан Гаолань.
Однако Фанчжэн, стоявший на вершине, лишь спросил в ответ:
— Ты смогла затащить сюда такую глыбу, неужели стать другой – так сложно? Подумай, ради чего ты толкала этот камень, а потом дай мне ответ.
Хуан Гаолань опешила. Она принялась вспоминать то, что поддерживало ее веру все эти десять лет. Ответ был один: она хотела, чтобы Цзян Сун снова полюбил ее, потому что она любила его! Так неужели ради него она не сможет отбросить все прошлое и вернуть саму себя?
Эти раздумья длились целый год. Перед ее глазами вставали и заходили солнца, расцветали и увядали цветы.
В миг, когда Хуан Гаолань окончательно запуталась в своих мыслях, пришла весна. Снег растаял, и в мире вновь расцвел прекрасный цветок.
Внезапно перед ней возник чей-то силуэт – Фанчжэн в белоснежных одеждах с улыбкой, сияющей, как солнечный свет.
Монах осторожно коснулся лепестков:
— В прошлом году он завял и стал безобразным. Но в этом году он расцвел вновь, прекрасный, как и прежде. Однако, чтобы эта красота явилась миру, ему пришлось пережить суровую зиму…
Услышав это, Хуан Гаолань почувствовала, как к ней возвращаются силы. Она резко вскочила и трижды с силой поклонилась Фанчжэну:
— Спасибо, Мастер, я все поняла. Если я смогу стать прежней, я готова признать свою вину! Я смою с себя грех, я хочу, чтобы брат Сун увидел меня идеальной. Мы прожили вместе целую жизнь, и я не хочу, чтобы мы ушли из этого мира с сожалениями. Ради него, ради себя и ради Вэй Шуцяо.
Договорив, Хуан Гаолань улыбнулась.
Фанчжэн тоже улыбнулся и, подняв голову к небу, произнес:
— Гром гремит.
Женщина тоже посмотрела вверх, и тут же раздался оглушительный грохот. Она внезапно очнулась. В ушах все еще отдавался звук тук-тук-тук от деревянной рыбы и негромкое пение сутр. Видение исчезло, остался лишь Буддийский зал и Плита Десяти Тысяч Будд перед ней.
Потрясенная, она смотрела на все вокруг, а затем перевела взгляд на Фанчжэна:
— Фан…
— Амитабха. Благодетельница, монастырь скоро закрывается, — Фанчжэн поднялся, прервав ее на полуслове.
Хуан Гаолань долго всматривалась в его лицо. Фанчжэн ответил ей легкой улыбкой. Тогда женщина низко поклонилась и вышла. Уже почти спустившись с горы, она оглянулась: маленький монах в белых одеждах стоял у ворот и медленно закрывал их. Вскоре его силуэт окончательно скрылся из виду.
— Словно сон. А когда сон заканчивается, пора встречать реальность, — прошептала Хуан Гаолань и продолжила путь вниз.
На середине пути она встретила Хуан Гаопина, Хуан Гаоюя и остальных, которые уже поели и собирались снова подняться.
— Сестренка, ты чего спускаешься? Больше не будем ворота караулить? — Хуан Гаопин с сочувствием посмотрел на сестру. Что бы там ни думали другие, для него она всегда оставалась любимой сестренкой. Он переживал за нее. Но, глядя на то, как она с каждым днем угасает, превращаясь в психически больную с ее непредсказуемым характером, он тоже был на грани. Он не боялся потакать ее капризам, он боялся, что однажды она просто не выдержит очередного приступа гнева.
Хуан Гаолань нежно улыбнулась:
— Брат, спасибо тебе за все эти годы.
— Э-э, сестра… Ты… Что с тобой стряслось? — Хуан Гаопин почувствовал, что она изменилась. Пусть ее слова звучали странно, но взгляд стал чистым, из него исчезло привычное безумие и мертвенная серость.
— Я во всем разобралась. Брат, Гаоюй, невестка, Тянь… Отныне я снова буду той Алань, какой была двадцать лет назад, а не этой сварливой Хуан Гаолань. Я хочу начать жизнь с чистого листа и вернуть все, что потеряла, — сказала она с улыбкой.
Хуан Гаопин, Хуан Гаоюй, Дин Цянь и Тянь стояли ошарашенные. Что вообще произошло? Но Хуан Гаопин вдруг рассмеялся, крепко обнял сестру и, со слезами на глазах, громко захохотал:
— Алань, ты хоть понимаешь? Я, черт возьми, ждал этих слов двадцать лет! Двадцать лет я таскался за твоей задницей и творил всякую хрень! Все окрестные деревни считают меня злостным неплательщиком и пройдохой, но я ни о чем не жалею. Если тебе стало лучше, то и мне хорошо… Теперь будем вместе хорошими людьми.
Хуан Гаолань тоже расплакалась…
Вслед за ней зарыдал Хуан Гаоюй, разрыдалась Дин Цянь, и только Тянь стоял в полном ступоре.
Спустившись с горы, семья вернулась в деревню. Хуан Гаолань позвонила Цзян Суну. Тот в это время работал на стройке, но, услышав ее голос в трубке, бросил все дела и помчался прочь со всех ног.
— Цзян Сун, ты куда? Слышишь, если вздумаешь прогулять, зарплаты в этом месяце не видать! Я тебе и так на сигареты авансом выдавал! — В шутку закричал ему вслед бригадир.
— Да не надо мне ничего! Ха-ха… Не надо! Ничего уже не надо! — Цзян Сун со смехом летел по дороге на полной скорости.