Глава 198 «Сострадание к миру. Часть II»
Чжао Хунсян тоже едва не лишился рассудка:
— Режиссёр Юй, вы же шутите, верно? Я бы понял, если бы вы пригласили опытного актера на эпизод, но новичок… Скажите, что это просто розыгрыш, а?
— Друзья, не стоит так шуметь. Это всего лишь пробная съемка, а не окончательный вариант. Вы ведь здесь, чтобы оценить эффект, а не смотреть готовый, смонтированный фильм? Конечно, если у вас прорва времени, можете поселиться здесь – гарантирую, максимум через три дня сюда приедет какой-нибудь именитый старый актёр. Но, судя по моему опыту, то, что вы увидите тогда, тоже может вас не удовлетворить, — рассудительно произнес Юй Гуанцзэ. Честно говоря, он и сам не возлагал на Фанчжэна больших надежд, но под рукой никого больше не было – оставалось только хвататься за последнюю соломинку. Как ни крути, Фанчжэн – настоящий монах, и его естественное поведение в кадре всё же лучше, чем если бы пришлось выпихивать кого-то из деревенских для массовки.
Режиссёр Юй думал и сам выйти в эпизоде, но ему предстояло играть другую роль позже, а появляться в одном фильме дважды в разных обличьях – верный способ нарваться на критику. Главное же было в том, что Фанчжэн помогал ему выиграть время, отделаться от этих двух «денежных мешков», а там уже можно будет подыскать достойного ветерана сцены.
После слов режиссёра Чжао Хунсяну и Ху Сяо крыть было нечем. Внезапная болезнь Сун-лао – вещь непредсказуемая. Раз уж так сложилось, что поделаешь?
Ху Сяо вздохнул:
— Что ж, режиссёр Юй, давайте попробуем. Если совсем не пойдет, придется ждать. Эх…
Чжао Хунсян с кривой усмешкой спросил:
— Режиссёр Юй, скажите хоть, из какой академии этот ваш новичок, играющий монаха?
Юй Гуанцзэ ответил с такой же горькой усмешкой:
— Ни из какой. Он – настоятель вот того самого храма.
Услышав, что перед ним не талантливый выпускник киноакадемии, Чжао Хунсян вскипел – ну не издевательство ли? Но когда до него дошло, что речь о настоятеле местного монастыря, гнев немного поостыл. Он проследил за взглядом режиссёра и увидел крохотную обитель. Чжао Хунсян усмехнулся:
— Режиссёр Юй, если бы вы не указали пальцем, я бы его и не заметил.
В его тоне сквозило явное недоверие.
Ху Сяо добавил:
— Ладно тебе, господин Чжао. Если он настоящий настоятель и много лет посвятил служению Будде, то, играя самого себя, он, может, и выдаст нужный эффект. Кстати, режиссёр Юй, не познакомимся ли мы с этим великим мастером?
В этот момент в голове у Юй Гуанцзэ пронеслось великое множество не самых цензурных мыслей. Он не хотел давать им ложную надежду, которая обернется разочарованием, но эти двое сами настойчиво лезли в ловушку. Посмотрев в их глаза, полные ожидания увидеть какого-нибудь убеленного сединами старца, познавшего истину, Юй Гуанцзэ указал на стоявшего вдалеке Фанчжэна, который с детским любопытством разглядывал видеокамеру:
— Вот тот Мастер.
Сказав это, он воспользовался моментом, пока Чжао Хунсян и Ху Сяо оборачивались, и поспешно ретировался, перехватив Лао Тао:
— Ты их развлекай, а мне нужно готовиться к остальному.
С этими словами режиссёр быстро ушел.
Лао Тао не успел и рта раскрыть, как услышал за спиной яростный рев:
— И вот это вот – он?!
— Режиссёр Юй, вы издеваетесь? Этому монашку есть хоть двадцать лет? Да как же… Вы не можете выбирать актеров только по лицу, забыв обо всем остальном! С его появлением на серьезном поле боя вся атмосфера фильма рассыплется в прах!
Чжао Хунсян и Ху Сяо обернулись, но Юй Гуанцзэ и след простыл. Перед ними стоял лишь понурый Лао Тао.
Чжао Хунсян не церемонился с ним: он схватил Лао Тао за шиворот и рявкнул:
— Где режиссёр Юй? Где он?!
— У него дела, он ушел, — плаксиво ответил Лао Тао.
— Ушел он… Сбежал! Ладно, я всё понял: сегодня ловить нечего. Будем смотреть на то, что есть. А если не пойдет – придется ждать… Тьфу, — сокрушенно произнес Ху Сяо.
Чжао Хунсян тоже беспомощно махнул рукой:
— Да на что тут смотреть? Ясно же, что три дня потеряем. Подозреваю, режиссёр Юй специально подсунул нам этого несерьезного мальчишку, чтобы заставить нас остаться.
— Господа…
— Заткнись! — В один голос выкрикнули Чжао Хунсян и Ху Сяо. Им нужно было выплеснуть накопившееся раздражение, и бедный Лао Тао стал отличным громоотводом. Выругавшись, они почувствовали себя капельку лучше.
В душе Лао Тао воцарилось полное горестное уныние: он-то чем провинился? Не он довел Сун-лао до больницы, не он нашел Фанчжэна – это всё Линь Дунши; решение принимал режиссёр Юй, а все шишки сыплются на него. Разве это жизнь?
Тем не менее Лао Тао вежливо предложил:
— Господа, может, присядете, отдохнете?
Инвесторам ничего не оставалось. Они уселись и принялись то и дело поглядывать на юного монаха, крутившегося неподалеку. В их глазах этот парень ну никак не тянул на роль актера.
— Эх, нравы нынче… Даже режиссёр Юй начал на смазливые мордашки вестись, — ворчал Ху Сяо.
— Лицо-то у него чистое, интеллигентное, даже позитивная энергия какая-то чувствуется. Но вот незадача: совершенно не вяжется с образом, исполненным глубокого сострадания к миру. Полный провал, абсолютный, — вторил ему Чжао Хунсян.
Они продолжали обмениваться едкими замечаниями в адрес Фанчжэна – мол, выглядит он как наивный простачок, пороха не нюхал… Словом, по их мнению, Фанчжэн был не годен ни на что.
Фанчжэн, конечно, чувствовал, что его обсуждают, но виду не подал. Можно заставить людей молчать, но как запретишь им думать? Что говорят другие – их дело, его это не касается.
Напротив, Фанчжэн с огромным интересом разглядывал дорогостоящую аппаратуру. Всё это он видел лишь в сети, и вот наконец представился случай рассмотреть всё вживую.
В это время снова появился Линь Дунши. Он отвел Фанчжэна в сторонку и протянул ему бумаги:
— Монах-наставник Фанчжэн, вот сценарий вашей части. Изучите, если что будет непонятно – спрашивайте.
Договорить он не успел: его кто-то позвал, и Линь Дунши пришлось бежать.
Увидев, что Фанчжэн только сейчас получил сценарий, Чжао Хунсян и Ху Сяо разозлились еще больше – ну и отношение к делу!
Но сказать это в лицо Юй Гуанцзэ они не смели, так что лишь продолжали бормотать под нос. Что до Ли Сюэин, то она всё еще была на гриме, так что выйти к ним не могла, и инвесторы, понимая это, смиренно ждали.
Фанчжэн примостился на камне. Ему и самому было любопытно, что же это за фильм такой, ведь из одних разговоров картинка не складывалась.
Едва начав читать, Фанчжэн нахмурился. Это был не обычный сценарий – скорее краткий пересказ сюжета. Повествование разворачивалось в эпоху Северной Вэй, когда кочевые племена жужаней постоянно совершали набеги на юг. Власти Северной Вэй издали указ: от каждой семьи на фронт должен отправиться один мужчина. Но отец Мулань был уже стар и слаб здоровьем, а младший брат слишком мал. Тогда Мулань решила заменить отца в армии. Так начались её двенадцать лет военной службы. Поход на границы и сражения были суровым испытанием даже для мужчин, а Мулань приходилось не только скрывать свою личность, но и сражаться плечом к плечу с товарищами, что делало её долю стократ тяжелее! К счастью, Хуа Мулань выполнила свой долг и спустя годы вернулась домой с триумфом. Император за её великие заслуги простил ей преступление обмана императора и предложил высокую официальную должность. Однако Хуа Мулань, помня о старом отце, нуждающемся в уходе, отказалась от почестей и попросила лишь дозволения вернуться в родные края, чтобы воздать долг почтения родителям.