Глава 19 «Искренность творит чудеса»
Слова Фанчжэна показались Ду Мэй какими-то путаными, но в них явно крылась своя логика. Она лишь отмахнулась:
— Ничего не поняла, мудрено больно. Ладно, проехали. Пойду Будде поклонюсь. А как закончим – надо возвращаться, рис молотить.
Ян Хуа с облегчением выдохнул – наконец-то жена вернулась к делу. Он вежливо кивнул Фанчжэну и вошел в Буддийский зал.
У самого входа его внимание привлекла новая табличка. Присмотревшись к надписи, супруги замерли в изумлении.
— Фанчжэн! — Закричала Ду Мэй. — Ты за дорогую палочку благовоний двести юаней просишь? Совсем совесть потерял? Послушай меня, молодой человек, нужно быть добродетельным, нельзя так людей обирать. А ну, живо меняй цену!
— Тетушка, — сокрушенно вздохнул Фанчжэн, — не я эту цену назначил, а мой Мастер. Его уже нет с нами, и мне, как ученику, не пристало менять то, что установил старейшина. Вы же понимаете?
Фанчжэн знал, что спорить с Ду Мэй бесполезно. Открыть ей правду о Системе – истинном кукловоде – он не мог, поэтому оставалось только прикрыться авторитетом покойного наставника.
И это сработало. Монах Один Палец хоть и был беден, но в деревне пользовался глубоким уважением. Услышав, что такова была воля усопшего, Ду Мэй притихла. Ян Хуа поспешил ее урезонить:
— Вот именно! Какое тебе дело, как в храме цены ставят? Нет денег – не бери дорогую, купи обычную палочку. Она же вообще бесплатная.
— Посмотри на себя! — Не унималась Ду Мэй. — В больнице тысячи оставляешь, на всякие припарки и снадобья сотни выбрасываешь, а как до Будды дело дошло – за копейку затрясся? Ты разве не слышал, что Фанчжэн сказал? Искренность творит чудеса! А у тебя в душе одна жадность, какая уж тут искренность!
Ян Хуа скорчил несчастную мину, а Фанчжэн лишь тихонько посмеивался – его тетушка все так же сурова и прямолинейна!
В итоге Ян Хуа все же положил четыреста юаней на землю и взял две палочки. Вообще-то, если супруги просят об одном и том же, хватило бы и одной на двоих, но Ду Мэй настояла, что хочет зажечь свою собственную. Скрепя сердце и едва не плача от такой траты, муж повиновался.
Они зажгли благовония, поклонились стоя, затем опустились на колени, беззвучно шепча свои сокровенные просьбы. Спустя долгое время супруги поднялись, воткнули палочки в курильницу и вышли во двор.
Фанчжэн все это время ждал их у порога.
Едва оказавшись на улице, Ду Мэй тут же подступила к мужу:
— Ну, что ты загадал?
— Да что тут говорить, — отозвался Ян Хуа. — Сначала просил сына. А потом подумал – раз уж пришел просить, то какая разница, одно желание или два? Деньги-то уплочены. Вот и попросил еще и дочку в придачу. Чтобы двойня была! А ты?
— Ишь чего захотел, двойню ему… — Ду Мэй вдруг застенчиво отвела глаза и тихо добавила:
— Я то же самое.
Оба довольно рассмеялись.
Фанчжэн тоже не сдержал улыбки, за что тут же получил по суровому взгляду от каждого.
— Если не сработает, вернешь деньги! — В один голос заявили они.
Фанчжэн лишь безмолвно развел руками: — #@￥@#%…
Когда Ян Хуа и Ду Мэй ушли, на горе снова воцарился покой.
Ближе к вечеру на вершину поднялись Дун Циншань и двое парней. Они пришли не молиться – Тань Цзюйго попросил их помочь донести два мешка риса для Фанчжэна.
Поблагодарив их и попросив передать слова признательности Тань Цзюйго, монах проводил гостей до спуска.
Глядя на мешки во дворе, Фанчжэн вздохнул:
— Ну и старейшина… Я ведь только вскользь упомянул, что на следующий год еды может не хватить, а он взял и прислал целых два мешка.
Он развязал один из мешков и заглянул внутрь. Рис был отборный, свежий – явно из последнего урожая.
Фанчжэн вырос в деревне и знал, как тут заведено: часть риса продают, часть оставляют себе. Часто запасы прошлого года не успевают съесть, и когда появляется свежий рис, его берегут, продолжая доедать старый. Так и получается, что люди круглый год едят позапрошлогоднее зерно.
Но ему прислали самый лучший, новый рис. Фанчжэн остро почувствовал, сколь глубока эта человечность.
Он опустился на колени перед статуей Будды и прочел сутру за здоровье и долголетие Тань Цзюйго, Ду Мэй и всех своих земляков.
Лишь после этого он покинул зал и принялся за обед.
В кошельке теперь было четыреста юаней прибыли, а вместе с прежним остатком – девятьсот. Фанчжэн, решившись, разом купил семь семян кристального риса и высадил их в цветочные горшки. На следующее утро он собрал семь цзиней урожая.
Ссыпав кристальный рис в чан и плотно закрыв крышку, он стал добавлять по полчашки волшебных зерен в обычную кашу. Вкус, конечно, был не таким божественным, как у чистого риса, но все равно в разы лучше всего, что он ел раньше. С квашеной капустой и соленьями Фанчжэн чувствовал себя так, словно каждый день был праздничным. Мысли об изысканных яствах его больше не посещали.
Дни на горе текли просто и размеренно: еда, уборка двора, забота о Буддийском зале, молитвы и благовония. Время летело незаметно.
Прошел почти месяц. Фанчжэн часто стоял под деревом Бодхи, погруженный в раздумья. За это время, кроме тех первых посетителей, в Храм заглядывал разве что Одинокий Волк, шнырявший туда-сюда. Обитель обновилась, но оставалась пустой и безмолвной.
— Похоже, провалю я это задание, — сокрушенно бормотал он.
За месяц питания кристальным рисом тело Фанчжэна заметно преобразилось. Кожа стала чистой и бледной, а под ней перекатывались тугие, полные силы мышцы. В рясе, с безупречно выбритой головой, он выглядел совсем иначе.
Постоянное чтение сутр, поклонение Будде и тишина гор вытравили из него мирскую суету, с которой он когда-то вернулся. Его дух и энергия теперь светились истинно монашеским спокойствием. Стоило ему замереть, как вокруг него словно разливалась аура гармонии и безмятежности.
К тому же Фанчжэн обожал чистоту – Буддийский зал у него всегда сиял. Белолицый, статный маленький монах с одухотворенным взглядом на фоне ярко-зеленого дерева Бодхи – эта картина казалась сошедшей со старинного свитка.
Портила вид только ряса – кое-где она уже начала протираться.
— Система, скажи на милость, наш храм вообще помогает? — Спросил он однажды от скуки, вспомнив Ду Мэй и Ян Хуа. Месяц подходил к концу, и скоро должен был открыться результат их молитв.
[Золотое изваяние в этом храме наделено истинной силой через освящение Системы! — Отозвался голос. — Покуда сердце искренне, нет просьбы, что осталась бы без ответа. Однако здесь пребывает лишь Богиня Милосердия, Дарующая Детей, а значит, помогает она лишь в продолжении рода. Молиться о богатстве здесь бесполезно].
Услышав это, Фанчжэн немного успокоился.
Тем временем в уездной больнице Сунву…
— Сколько раз мне повторять? Почему вы нам не верите? В этом году вы проверялись уже трижды! Последний раз был всего месяц назад. И вот вы снова здесь… Вы настолько не доверяете нашему медицинскому искусству? — Молодой врач с нескрываемой беспомощностью взирал на стоящую перед ним сельскую пару.
— Доктор, на этот раз все по-другому, — поспешно вставил Ян Хуа.
Врач едва не рассмеялся:
— Вы каждый раз так говорите! Слушайте, я не против обследований, это ваши деньги. Но я пытаюсь сэкономить их вам из лучших побуждений, понимаете? У вас обоих проблемы, и это медицине не под силу, ясно вам?