Глава 187 «Съемки»
Лао Тао, наблюдая за происходящим, задрал голову к небу. Лицо его так напряглось от попыток сдержать смех, что кожа, казалось, вот-вот лопнет. Он изо всех сил старался сохранить серьезный вид, опасаясь, что если эта торжествующая ухмылка вырвется наружу, его тут же вышвырнут отсюда ко всем чертям.
Однако режиссёра Юй внезапно осенило, и он с самым невозмутимым видом произнес:
— Судя по всему, это ученик того самого высокочтимого монаха. Идемте, не будем мешать человеку читать сутры и постигать дзэн. У каждого есть работа, вот и займитесь делом.
— Амитабха. Благодетель, в этом монастыре я – единственный бедный монах. — Фанчжэн, конечно, прекрасно слышал весь этот шум. Он просто не спешил выходить к незваным гостям. В последнее время мысли его были целиком заняты вопросами Дзэн-земледелия, из-за чего он даже не приступал к посадке семян. И теперь эта шумная орава, ворвавшаяся в его покой со своими криками, порядком его раздосадовала.
Стоило Фанчжэну подать голос, как режиссёр Юй тоже закипел. Он только-только нашел изящный способ отступить, сохранив лицо, но этот монах одним махом затащил его обратно. Ну что за недогадливый малый!
Впрочем, Юй понимал, что винить монаха не в чем. Он лишь сердито зыркнул на своих подчиненных, которые едва не лопались от смеха, и, обернувшись к Фанчжэну, вежливо поклонился:
— Полагаю, передо мной настоятель Монастыря Одного Пальца?
Фанчжэн поднялся и, сложив ладони, ответил на приветствие:
— Именно так, благодетель. У вас есть какое-то дело?
Договаривая, Фанчжэн вышел из Буддийского зала. Это место предназначалось для того, чтобы поклоняться Будде, а не для пустых разговоров.
— Дело вот в чем: мы представляем кинокомпанию города Чуньчэн и хотели бы использовать здешние виды для съемок фильма. Староста деревни Одного Пальца уже дал свое согласие, так что… — Режиссёр Юй решил схитрить. Он не стал говорить, что пришел договариваться, а сразу прикрылся именем старосты. С Ван Югуем он и впрямь виделся, но о кино и словом не обмолвился. Юй еще не осмотрел гору и не был уверен, что она им подойдет, а обещать что-то заранее, чтобы потом идти на попятную, было не в его правилах.
Поэтому он решил сперва «обработать» Фанчжэна, а уже потом идти к старости – так дело точно выгорит. К тому же он полагал, что такой крохотный храм наверняка целиком зависит от пожертвований деревенских, и монах просто не посмеет перечить старосте.
Однако…
В душе Фанчжэн лишь презрительно усмехнулся. Такой ложью можно было обмануть кого угодно, но только не его. Он слишком хорошо знал Ван Югуя: старик хоть и был человеком гибкого ума, но никогда бы не пошел против своих принципов. Гора Одного Пальца давно принадлежала монастырю, и староста не стал бы распоряжаться здесь за спиной настоятеля. Даже если бы у него возникла такая мысль, он сперва обсудил бы всё с Фанчжэном.
И раз Ван Югуй не явился сам, это говорило о многом.
Фанчжэн кротко улыбнулся:
— Благодетель, я плохо разбираюсь в подобных материях. Если у вас есть предложение, лучше обсудите его подробно со старостой деревни. Когда я буду знать все детали, мы сможем вернуться к этому разговору.
— Маленький монах, настоятель, да мы же вам русским языком говорим: староста уже не против! Вам нужно-то всего лишь кивнуть, и дело в шляпе, — попытался подыграть Линь Дунши.
Фанчжэн перевел спокойный взгляд на Линь Дунши, затем на режиссёра Юя и остальных, кто уже готов был вставить свое слово. Он не проронил ни звука, лишь пристально смотрел им в глаза. Его взгляд был поразительно чистым, лишенным всякого лукавства и при этом ослепительно ясным. Под этим взором режиссёр Юй, собиравшийся было выдать очередную порцию лжи, внезапно осекся.
Сам не зная почему, глядя на этого солнечного юношу, он ощутил укол совести. Будучи старым прохвостом, съевшим не одну собаку на ниве интриг, Юй был уверен, что за умение лгать заслужил бы парочку «Оскаров». Он считал себя неуязвимым, человеком, чью шкуру не пробьет ни ядерная бомба, ни ножи и копья.
Но перед этим маленьким монахом ему стало нестерпимо стыдно, и ложь застряла в горле.
В конце концов режиссёр Юй горько усмехнулся:
— Прошу прощения, настоятель. Я только что солгал. Позвольте мне сперва всё обсудить с жителями деревни, а уже потом я снова поднимусь к вам, чтобы услышать ваше решение.
Несмотря на мимолетное знакомство и полное неведение о глубине познаний Фанчжэна в Дхарме, эта природная чистота монаха, не тронутая мирской скверной, заставила глаза режиссёра загореться. В нынешнем обществе, помешанном на вещах и выгоде, человека с такой харизмой днем с огнем не сыщешь – разве что среди младенцев. Перед ним был настоящий монах, и Юй не хотел на него давить. Он и не подозревал, что Фанчжэн вовсе не был лишенным желаний святым простаком.
Просто амбиции Фанчжэна были куда скромнее, чем у большинства. Он мечтал о простом: найти добрую девушку, жениться и родить детей, прожить тихую и ясную жизнь. В нем не было великих страстей. К тому же кристальный рис и Бездонная Чистая Вода очищали плоть, звуки деревянной рыбы исцеляли душу, а бесконечные часы, проведенные за постижением буддийских сутр, меняли сознание. Добавьте к этому лунно-белую рясу, которая многократно усиливала его лучшие качества, подавляя всё остальное, – и вы получите тот самый образ безупречного святого, что так поразил режиссёра.
Фанчжэн сложил ладони в поклоне:
— Амитабха. Прошу вас, благодетель.
Режиссёр Юй кивнул, но не поспешил вниз. Вместе со всей группой они подошли к Буддийскому залу, каждый зажег по дорогой палочке благовоний и, оставив пожертвование, не спеша двинулся к выходу. Таков был его обычай, да и привычка всей киноиндустрии. Даже те, кто не верил в богов, в каждом храме старались засвидетельствовать свое почтение – на всякий случай.
Когда группа скрылась из виду, Фанчжэн заглянул в ящик для пожертвований и довольно улыбнулся:
— Что ж, теперь можно не бояться, что живот останется пустым.
Киношники, однако, не сразу покинули вершину горы. Около часа они бродили вокруг, делая снимки и внимательно осматривая местность. Режиссёр Юй постоянно удовлетворенно кивал. Природа здесь была первозданной, окутанной легкой дымкой «бессмертия», и, что самое главное, в кадр не лезло ничего лишнего. Идеальное место для его новой картины.
Ван Югуй, услышав о съемках на Горе Одного Пальца, едва не пустился в пляс от радости и уже готов был дать согласие, но вовремя спохватился. С горькой улыбкой он произнес:
— Гора Одного Пальца давно передана монастырю. Со стороны деревни я могу обещать лишь полную поддержку, но вот разрешат ли вам там снимать – это целиком зависит от воли настоятеля, монах-наставника Фанчжэна.
— Вы же староста! Неужели не можете решить такой пустяк? — Недоуменно спросил Ло Ли.
— Я староста, а не деспот какой-нибудь, — серьезно ответил Ван Югуй. — Правило есть правило, и нарушать его я не стану. Ваши съемки – большое благо для деревни, и я «за» обеими руками. Но последнее слово всё равно за Фанчжэном.
Режиссёр Юй вздохнул:
— Я понимаю. Мы уже заходили к нему, и он сказал то же самое: мол, как решит староста. Вот и получается какой-то замкнутый круг.
— Вот оно что… — Ван Югуй задумался. — Погодите-ка, я сейчас позвоню и уточню.
С этими словами он вышел на улицу, чтобы набрать номер.