Глава 18 «Молитвы и благовония»
— Серьезно? — Ян Хуа недоверчиво прищурился. — Храм Одного Пальца восстановили? Деревня деньги выделила?
— Уж не знаю, кто платил, но ремонт там настоящий. Видать, какой-то богатей на гору забрел и пожертвовал… — Ян Пин поспешил сменить тему, продолжая расхваливать святыню.
Ян Хуа, будучи в отчаянии, решил, что мертвому припарки не помешают, и прислушался. Покончив с обедом, он пошел домой обсуждать затею с женой.
День пролетел незаметно. На следующее утро Фанчжэн проснулся ни свет ни заря и сварил котел кристального риса, наслаждаясь каждым кусочком.
Не будь у него такого соблазна, он вряд ли бы вставал так рано, но распробовав этот вкус, он стал крайне пунктуален в вопросах трапезы.
Одно лишь досаждало монаху: Одинокий Волк, который обычно спозаранку убегал на охоту, теперь никуда не уходил. Он сидел на кухне и нес вахту. Стоило рису свариться, как зверь вываливал язык и уставлялся на Фанчжэн с такой жаждой, что слюни летели во все стороны. Фанчжэн приходилось делиться, чтобы хоть как-то спровадить это лохматое божество.
После завтрака Фанчжэн привычно занялся уборкой: протирал статуи, чистил масляные лампы – ежедневные заботы требовали внимания.
Шел уже третий день эксперимента. Глядя на пустой большой вход, Фанчжэн вздохнул:
— Десять палочек благовоний в месяц… Когда же я закончу? Третий день пошел, и кто знает, поднимется ли сегодня хоть душа. Дедушка Тань и остальные – пришли ведь, а благовоние зажечь не догадались. Эх.
Пока Фанчжэн томился в ожидании, снаружи послышались голоса – мужской и женский.
Монах тут же приободрился и навострил уши.
— Ян Хуа, ты совсем с ума сошел. В больших больницах сказали – не выйдет, так неужто молитвы помогут? Век какой на дворе, а ты всё в суеверия веришь!
— Да как ты говоришь? При чем тут век? Буддизм во все века был, и храмы стояли. Раз уж пришли к самому входу, попридержи язык. Будда услышит, прогневается – и тогда нам точно ничего не светит, — отчитал жену Ян Хуа.
Женщина хмыкнула в ответ:
— Я к тому, что если и молиться, так в большом монастыре. А в этом какой прок? Монах Один Палец, может, и имел способности, а этот маленький монах Фанчжэн на наших глазах рос. Я ему еще штаны зашивала. Кроме того, как поесть побольше, талантов у него не припомню.
Услышав это, Фанчжэн покраснел. Он понял, что пришли старший брат Ян Пин – Ян Хуа – и его супруга Ду Мэй. Эта женщина оставила в его памяти яркий след: язык у нее был острый, но сердце доброе, да и нрав прямой… В детстве она частенько награждала его пощечинами по заднице, и теперь, ожидая встречи, Фанчжэн невольно потер больное место.
Тем временем Ян Хуа ввел во двор немолодую женщину, одетую просто, по-деревенски. Увидев Фанчжэн, она расплылась в улыбке:
— Фанчжэн, а мы к тебе! Гляди, что принесла: яички твои любимые! И капусту квашеную.
Глаза Фанчжэн загорелись. В этой глуши яйца считались предметом роскоши. Квашеная капуста хоть и была привычной едой, но в начале осени встречалась редко. После долгого перерыва она казалась настоящим деликатесом!
Однако Фанчжэн, стараясь сохранять достоинство, сложил ладони в приветствии:
— Благодарю за подношение, благодетельница.
— Хлоп! — Звонкая пощечина опустилась на лоб Фанчжэн.
— Какая я тебе благодетельница? — Возмутилась Ду Мэй. — Сорванец, вздумал со мной монашеским тоном разговаривать? Кем бы ты ни стал, для меня ты всё тот же малец, которого я нянчила. И чего это ты так исхудал на горе? На-ка, съешь пару яиц, подкрепись. Старая курица утром снесла, я в котел бросила, сварила специально…
Фанчжэн, слушая ее бесконечную болтовню, ни капли не сердился. Напротив, его обдало волной давно забытого тепла. «Приятно, когда о тебе кто-то заботится», – подумал он.
Когда Ду Мэй наконец замолчала, Фанчжэн мягко произнес:
— Тетушка, бедный монах принял обет. Мне более нельзя есть ни яйца, ни мясо.
— Вот видишь, я же говорил! Фанчжэн теперь монах. А монахам яйца не положены, — вмешался Ян Хуа и, отведя юношу в сторону, зашептал:
— Ты бы знал… Как только она собралась к тебе, едва старую курицу не зарезала на суп. Еле отговорил, а то бы только добро испортили.
Фанчжэн лишь горько усмехнулся. Ду Мэй была к нему искренне привязана, но и скупость Ян Хуа была общеизвестна. Впрочем, тот был прав: суп бы всё равно пропал. В деревне курица – это прежде всего яйца, а не еда.
Ду Мэй отпихнула мужа и сверкнула глазами:
— Болтаешь и болтаешь, как баба базарная! Столько болтовни от тебя… Фанчжэн, точно яиц не хочешь? Вкусные же!
Фанчжэн почувствовал себя крайне несчастным. Он же не ребенок, чтобы его так подманивать.
Он снова отказался, и Ду Мэй заметно огорчилась:
— Тащила их в такую гору, а ты, сорванец, нос воротишь. Прямо зло берет!
Видя это, Фанчжэн поспешил добавить:
— От яиц откажусь, а вот квашеную капусту возьму! Это вещь знатная, сто лет не ел. Ее обязательно оставь.
Ду Мэй тут же сменила гнев на милость.
Приняв капусту, Фанчжэн спросил:
— Тетушка, что привело вас на гору? Какое-то дело?
О причине он уже догадывался, хотя и сам не был уверен, насколько сильны чудеса его Храма.
— Эх, и не спрашивай, — вздохнула Ду Мэй. — Столько лет без детей, все глаза выплакали. В больницах были, народные средства пили – толку ноль. Вчера твоего дядю Ян словно осел лягнул, приспичило ему к Будде идти. Я и говорю: если врачи не помогли, что толку молиться? Да и кабы в большой храм, а то в этот… Тут ни черепицы над головой, ни земли под ногами, какой прок? В больших обителях мастера со способностями, а тебя-то я как облупленного знаю. Я даже помню, где у тебя на заднице родимое пятно…
— Кхм-кхм… — Фанчжэн закашлялся от неловкости.
Ян Хуа потянул жену за рукав:
— Да замолчи ты! Нельзя такое при людях говорить. Ты молиться пришла или жаловаться?
— Я с Фанчжэн делюсь, он мне не чужой! — Упрямо возразила Ду Мэй. — С чего бы ему на тетку обижаться? Фанчжэн, скажи, ты ведь не сердишься?
— Не сержусь, — беспомощно ответил монах.
— Вот видишь! Так скажи мне, племянничек, разве я не правду говорю?
На этот раз Фанчжэн покачал головой:
— Нет, тетушка. Храм не величиной славен: искренность творит чудеса. Моя обитель хоть и мала, но силы в ней великие. Божественная способность зависит от твоей веры, а не от того, насколько велик настоятель. Коль в сердце искренность – чудо случится.