Глава 169 «Родить за ночь»
Оставшаяся троица, завидев, как Фанчжэн, точно беспомощных цыплят, вышвырнул Мяо Луна и самого рослого из них, Дакуя, мгновенно побледнела от ужаса.
Фанчжэн обернулся и, сложив ладони, произнес буддийский призыв:
— Амитабха. Благодетели, вам не нужна помощь?
— Не надо, не надо, мы сами справимся! — Троица больше не смела отлынивать; вскочив, они в страхе бросились прочь, спотыкаясь и чуть ли не катясь по земле.
Бух!
Ворота захлопнулись!
Мяо Лун и его четверка соратников переглянулись, и в глазах каждого читались стыд и ярость. Однако Мяо Лун сдержал гнев, решив сперва избавиться от засевших в животе ножей, а уже потом свести счеты с монахом. Он даже начал подумывать, не сжечь ли этот храм дотла!
— Мастер, не закрывайте дверь! — Закричал Мяо Лун. — Мы и правда пришли искренне извиниться и признать ошибки. Мастер, вы же милосердны, вы не можете бросить нас умирать!
— Амитабха. Благодетели, уже поздно, спускайтесь поскорее с горы. — С этими словами Фанчжэн перестал обращать внимание на тех, кто остался за дверью, и отправился спать. Эти люди, даже получив такой урок, все еще были полны враждебности и греховной кармы – Фанчжэн не видел ни единой причины их прощать.
Более того, то, что они совершили, буквально растаптывало мораль. Это был не просто вопрос личного проступка, а угроза всему обществу. Если бы Фанчжэн простил их вот так сразу, он не смог бы договориться с собственной совестью.
Прошло немало времени, но в Монастыре Одного Пальца было тихо.
Стемнело, поднялся холодный ветер, температура резко упала. Пятеро желтоволосых снаружи задрожали от холода.
— Братец Лун, что делать? Так и будем ждать? — Спросил один из них.
— Ждать? Да пошло оно! Он ясно дал понять, что прощать нас не намерен! Раз так, я церемониться не стану. Поджигаем всё к чертям, сожжем этот храм! Дакуй, заблокируй ворота, чтобы он ни в коем случае не выскочил, — приказал Мяо Лун.
— Хорошо! — Дакуй, услышав приказ, лишь стиснул зубы.
— А вы, за мной, за хворостом. На горе полно сухой травы. Обложим храм со всех сторон. При таком ветре один поджог – и отправим его на тот свет, — ледяным тоном добавил Мяо Лун.
Остальные кивнули и принялись за дело. Вскоре у стен Монастыря Одного Пальца выросли груды сена. Животы у пятерки были немалыми, но внутри них были не дети. Пускай резкие движения и причиняли боль, она не была смертельной.
Фанчжэн не слышал шуршания снаружи, но Одинокий Волк, лежа в конуре, все почуял. Он подошел к воротам, толкнул их, но те не поддались. Тогда он подбежал к дереву Бодхи и дважды негромко завыл.
Сонный Белка выбрался наружу, посмотрел на волка, затем, встав на цыпочки, выглянул за стену и понял, что дело неладно. Взобравшись на верхушку дерева, он увидел подозрительных людей, которые явно замышляли дурное. Белка мигом перемахнул через стену, разведал обстановку и во весь дух помчался к келье.
Хлоп!
— Ой! Малыш, чего тебе не спится? Зачем прибежал хулиганить? — Фанчжэн стянул с лица туфлю и с досадой вздохнул.
— Чи-чи-чи… — Белка замахал лапками, жестикулируя, а затем, согнувшись и выпятив зад, показал, как кто-то что-то складывает.
Выслушав его, Фанчжэн разгневался:
— Никакого раскаяния… Поиграть захотели? Ну что ж!
Он надел туфли и уже собрался было выскочить наружу, но у самой двери внезапно усмехнулся.
Пятеро желтоволосых снаружи, закончив приготовления, снова собрались вместе. Держась за поясницы, они тяжело дышали от усталости.
— Братец Лун, ну и что теперь? В самом деле поджигаем?
— Чушь не неси! Отойди, я сам зажгу. — Мяо Лун достал зажигалку и направился к стогу соломы с жестокой ухмылкой. — Не даешь нам жить спокойно – значит, сдохнешь! Подыхай, плешивый осел!
Он и не заметил, как в это мгновение мир вокруг него неуловимо изменился.
— Ой… мать твою… опять… рожаю, рожаю! — Мяо Лун внезапно рухнул на землю, завывая от боли. Он натужился – и пфу, пфу!
Два ножа один за другим выскочили наружу. Обессиленный, он растянулся на земле и замер.
В это же время Дакуй, Эркуй, Лу Цзюнь и Ци Фэй тоже повалились с душераздирающими криками.
— Дакуй, не кусай меня за руку, больно же!
— Эркуй, твою мать, не жми мне яички!
— Ци Фэй, ты зачем меня за ногу кусаешь?
— О-о-ох…
…
Спустя несколько минут все они жалко скорчились в снегу, со слезами на глазах глядя на лежащие между ног ножи.
— Наконец-то все, — несчастным голосом протянул Дакуй. — Раз эти вышли, больше рожать не придется?
— Наверное… Поджигаем и валим скорее вниз. — Мяо Лун снова попытался подняться. Стоило ему схватить зажигалку, как он с воплем схватился за живот и сел на землю. — Твою мать! Опять! Да когда же это кончится!
— Хорошо, что мы не подошли, это место слишком странное, — только Дакуй успел это сказать, как его живот скрутила знакомая боль. То самое чувство, тот самый вкус… так знакомо… снова забеременел!
Эркуй и остальные тоже закричали. Они катались по земле целый час, прежде чем боль утихла. Животы снова вздулись, и бедолаги с ужасом поняли, что после короткой передышки им снова придется «рожать»!
— Помогите! — Вопили они не своими голосами.
Пфу, пфу, пфу!
На свет появились еще три ножа. Пятеро мужчин выглядели так, будто их только что вытащили из лужи – одежда насквозь пропиталась потом, лбы в холодной испарине, лица бледные. У них не было сил не то что стоять, а даже сидеть.
— Братец Лун, пойдем отсюда. Я больше не хочу рожать, — взмолился Дакуй.
— Я столько вытерпел… Если не сожгу этого проклятого монаха, не успокоюсь! — Мяо Лун снова потянулся к зажигалке, но в момент прикосновения…
— Нима! Опять! — Он повалился на землю, корчась. Дакуй крикнул:
— Я понял! Как только мы задумываем пакость, так сразу беременеем!
— Да мы же ничего не делали, это всё братец Лун! — Заорал Эркуй.
— Но хворост-то мы таскали! — Отрезал Дакуй.
Едва он замолчал, как в животе снова закололо. Дакуй едва не разрыдался:
— Опять началось, черт побери! Помогите!
Через десять с лишним минут Мяо Лун наконец благополучно «разрешился». Перевернувшись на бок, он прорычал:
— Не верю я в эту чертовщину! Я сожгу…
Не успел он коснуться зажигалки, как получил мощный пинок в бок – бам! Его отбросило назад.
— Дакуй, ты что творишь?! — Взревел Мяо Лун.
Дакуй тоже вышел из себя:
— Да в задницу этот поджог! Тебе мало было, а с нас хватит! Я больше в эти игры не играю! Я, блин, теперь хорошим человеком стану! Видеть больше не хочу эти ножи, и рожать больше не хочу!
С этими словами Дакуй, пошатываясь, поднялся, подошел к стене и принялся раскидывать хворост. Тяжело дыша, он побрел вниз по горе, бормоча под нос:
— Неужели не ясно? Делаешь зло – рожаешь ножи! Буду хорошим человеком.
— Только дурак тебе поверит. — Мяо Лун снова потянулся к зажигалке, но Эркуй тут же пнул его, после чего тоже отшвырнул свой хворост и поспешил за Дакуем.
Ци Фэй и Лу Цзюнь в растерянности переглянулись, не зная, чью сторону занять.
— Дакуй, Эркуй, вы предатели, трусливые подонки! — Выругался Мяо Лун. Он снова схватил зажигалку, и на этот раз Ци Фэй с Лу Цзюнем не стали его останавливать.
Дакуй и Эркуй уже отошли на приличное расстояние, когда услышали за спиной очередной вопль. Оба почти рефлекторно сели и схватились за животы, ожидая боли…
Но прошло время, а они ничего не почувствовали!
— Брат, кажется, нас пронесло, — сказал Эркуй.
Дакуй почесал в затылке:
— Точно, это все из-за злых дел. Мы решили исправиться, встать на верный путь, вот нас и не наказывают. Пойдем скорее. Надо держаться от тех троих подальше, знать их больше не хочу. Нет, этого мало… Решено: как спущусь, сразу в полицию с повинной. Расскажу про всё, что натворил. А то на душе неспокойно. А ты что скажешь, брат?
— Я за тобой, брат. В конце концов, мы только по мелочи воровали да людей дурили, ничего серьезного быть не должно.
Едва они договорились, как сзади раздался крик:
— Мяо Лун, да пошел ты! Мы тоже уходим! Мы тоже исправляемся, не хотим больше рожать!
Ци Фэй и Лу Цзюнь бросились вдогонку. Они были не глупее других: раз они мучаются, а Дакуй с Эркуем – нет, то причина была ясна как божий день.
Мяо Лун посмотрел вслед товарищам, потом на зажигалку, и на душе у него стало не по себе. Похоже, дело и впрямь было в его злодеяниях.
В этот момент ворота Монастыря Одного Пальца распахнулись, и наружу вышел Фанчжэн. Он был облачен в белую рясу, а всё его тело, казалось, излучало свет Будды. Монах сложил ладони:
— Амитабха. Благодетель, море страданий безбрежно, но, обернувшись, увидишь берег.
Мяо Лун посмотрел на Фанчжэна, затем на зажигалку и вскипел:
— Это твоих рук дело, да?! Ты, блин, решил меня извести? Я тебя прикончу!
— Упрямый и несговорчивый… Что ж, рожай здесь. Когда родишь вдоволь и когда ножи тебе осточертеют, тогда и позовешь бедного монаха. — Сказав это, Фанчжэн отступил назад, и ворота закрылись.
Мяо Лун, выхватив нож, бросился вперед, но внезапно перед воротами ему привиделась величественная фигура разгневанной Ваджры. Мощная пощечина обрушилась на него, и с воплем он был отброшен прочь. Не успел он упасть на землю, как почувствовал, что в животе снова что-то растет…
— А-а-а-а!
Глядя на страдания Мяо Луна, Дакуй, Эркуй, Ци Фэй и Лу Цзюнь содрогнулись от ужаса. В конце концов все четверо рухнули на колени и принялись отвешивать поклоны в сторону монастыря:
— Живой Будда! Мы осознали свои ошибки! Клянемся, что исправимся и будем жить честно, только пощадите!
— Амитабха. — Раздался буддийский призыв, и перед ними предстал монах в белой рясе. Он стоял на лотосовом троне, величественный и торжественный, осиянный светом Будды!
Увидев это, четверка окончательно уверилась, что Фанчжэн – живой Будда. Им и в голову не пришло, что всё это лишь сон. Погрузившись в сон желтого проса, как можно отличить реальность от иллюзии?
Фанчжэн произнес:
— В ваших сердцах еще живо раскаяние, так что сегодня я не стану вас мучить. Но если в будущем вы снова посмеете творить зло, то будете, как этот Мяо Лун, рожать ножи день и ночь, пока их не наберется семью семь – сорок девять.
Четверо от страха едва не лишились чувств. Они продолжали неистово кланяться, клянясь, что больше никогда не совершат ничего дурного и станут по-настоящему хорошими людьми.
Фанчжэн кивнул:
— Ждите здесь. Если он раскается, спуститесь вместе. — Договорив, он растворился в воздухе.