Глава 163. Часть первая
— У тебя теперь есть заслуга, так что не удивительно, что ты стал острее чувствовать карму. Раньше ты бы не смог так легко разглядеть истинную суть человека за его движениями или взглядом. Все мы в какой-то мере актеры: даже если не нарочно, люди подсознательно стараются приукрасить себя. Но сейчас ты ощущаешь их враждебность и греховную карму. Те, кто стоит перед тобой – дурные люди, — раздался в голове голос Системы.
Сердце Фанчжэна екнуло. Если уж Система говорит, что они дурные люди, значит, так оно и есть. Фанчжэн спросил в душе:
— Получается, бедному монаху снова нужно кого-то спасать?
Система долго хранила молчание, прежде чем сухо ответить:
— Будда спасает лишь тех, кто того достоин.
Фанчжэн опешил. Что это значит? Как понять – кто достоин спасения, а кто нет? Он попытался расспросить Систему, но та больше не проронила ни слова. Фанчжэн остался в полном замешательстве, так и не уловив сути сказанного.
Пока он предавался раздумьям, его глаза внезапно налились кровью от ярости.
— Не заставляй меня повторять! — Рявкнул низкорослый желтоволосый, выхватывая пачку купюр из рук старика. — Как я вам их раздал, так вы мне их и вернете! До последней копейки! Старик задрожал от обиды, но не посмел вымолвить ни слова.
— Все слышали? — Подхватил другой, более крепкий желтоволосый, тоже принимаясь отбирать деньги. — Неужели вы и впрямь поверили, что мы вам их дарим? Не смешите мои тапки! Таким, как вы, самой судьбой предначертано до конца дней в нищете гнить!
Почти все крепкие мужчины из деревни Дунлян уехали на заработки в города. Дома остались лишь старики да дети, даже женщин было немного. Те немногие мужчины, что были в деревне, оказались людьми робкими и не решались вмешаться. Они лишь беспомощно наблюдали за тем, как банда бездельников, использовав их для съемок, теперь забирала свое «благодеяние» назад.
— А ну, гони деньги! — Один из парней подошел к маленькой девочке. Та в испуге попятилась и замотала головой.
— Я… я ничего не брала… — пролепетала она, дрожа от страха.
— Не брала? А что это у тебя в руках? А ну, отдай! — Он резко схватил пенал, который девочка прижимала к груди. Малышка расплакалась, но мертвой хваткой вцепилась в свою ценность.
— Старший брат, я правда не брала денег, я только что подошла! Пожалуйста, это мой пенал, не забирайте его… — всхлипывала она.
— Хватит выть! Небось, деньги в пенал спрятала? Живо отдавай! — Желтоволосый рванул вещь на себя, но девочка, отчаянно цепляясь за нее, навалилась всем весом. Хулиган разозлился и разразился ругательствами:
— Ах ты, мелкая дрянь! Решила со мной потягаться?! Сдался мне твой пенал… Да я его сейчас вдребезги расшибу! — Он замахнулся, намереваясь со всей силы ударить пеналом о землю.
В этот миг Цзин Янь вспыхнула от гнева и уже приготовилась броситься на помощь.
Но кто-то оказался быстрее.
Хлоп!
Раздался резкий звук. Желтоволосый почувствовал, как его запястье словно стиснуло железным обручем. Он не мог даже пошевелить рукой. Обернувшись, он увидел перед собой монаха в белом одеянии. Лик его был свиреп, а взгляд, полный праведного гнева, заставил сердце хулигана уйти в пятки. Говорят, бедняк боится наглого, наглый – бешеного, а бешеный – того, кому нечего терять. И монах перед ним выглядел именно так – как человек, готовый пойти до конца.
— Ты… ты чего творишь? — Пролепетал желтоволосый.
Фанчжэн произнес, чеканя каждое слово:
— От! Пусти!
Хулиган не мог опустить руку, зажатую в тиски, и чувствовал, как от страха голос начинает дрожать. Но на виду у всех терять авторитет ему не хотелось, поэтому он упрямо выпятил шею:
— А если не отпущу, то что ты… а-а-а! Больно! Ломаешь, ломаешь! Отпусти, я сам отпущу! Ой-ой-ой!
Пальцы Фанчжэна сжались еще сильнее, и кости в запястье парня едва не хрустнули. От нестерпимой боли у того на глазах выступили слезы.
Пенал выпал из его рук. Фанчжэн ловко подхватил его свободной рукой, а другой резко оттолкнул обидчика. Тот, не в силах сопротивляться мощному толчку, пролетел шагов восемь и с размаху приземлился на задницу.
В тишине желтоволосому послышались смешки. Ему даже не нужно было поднимать головы, чтобы понять: это смеются жители деревни. Возможно, даже его собственные подельники подхихикивают над ним. Какой позор! Как ему теперь в глаза людям смотреть?
Взглянув на монаха, он разозлился еще больше: тот даже не смотрел в его сторону.
Отшвырнув хулигана, Фанчжэн мягко улыбнулся и, присев на корточки, протянул пенал плачущей девочке. Он вложил его в ее маленькие ладошки и ласково сказал:
— Это тебе подарок от бедного монаха. Никто не смеет его отнимать.
— Спасибо… спасибо, братец монах, — девочка все еще всхлипывала, но на ее лице расцвела улыбка. Эта картина была столь трогательной, что у Фанчжэна защемило сердце. Он сам был сиротой. Хотя в деревне его никто не обижал, в школе ему порой приходилось несладко. Он помнил, как однажды Мастер Дзэн Один Палец вырезал ему деревянный амулет, а одноклассник отобрал его и начал насмехаться. Тогда маленький Фанчжэн так отделал обидчика, что того увезли в больницу. Он слишком хорошо знал, какую боль причиняет несправедливая потеря дорогой сердцу вещи.
Фанчжэн ласково погладил девочку по голове:
— Ну-ну, не плачь. Все хорошо, милая, теперь ты в безопасности.
Жители деревни, видя это, дружно выдохнули. Мужчины, которые уже были готовы сжать кулаки и броситься в бой, расслабились, и в их глазах отразилась глубокая благодарность. Этот человек был первым, кто отнесся к ним с уважением; он был первым, кто заступился за них, не побоявшись последствий. Эта доброта согрела сердца селян, пробуждая в их мертвенно-унылых душах нечто новое, словно какая-то преграда внутри них вот-вот должна была рухнуть.
В этот момент Цзин Янь наконец пришла в себя. Глядя на происходящее, она почувствовала, как перехватывает дыхание от красоты этого момента.
Монах в белоснежном, как свежий снег, одеянии сидит на корточках, и улыбка его сияет теплее солнечного света. Он успокаивающе гладит по голове девочку в поношенной одежде, а та замерла, наслаждаясь этой заботой, словно раненый котёнок, который наконец нашел приют. Страх в ее глазах медленно сменялся покоем.
Цзин Янь запечатлела все это на свой мобильный телефон. В этот миг ей подумалось, что этот монах, возможно, и не самый писаный красавец, но душа его поистине прекрасна. И пусть он, может быть, не так силен в тонкостях Дхармы, но если в сердце его живут добро и красота – этого уже более чем достаточно.
— Должно быть, истинное «я» – это и есть Будда… — прошептала она, сама не вполне понимая, к чему это сказала.
Фанчжэн, услышав ее слова, на мгновение замер. В его глазах мелькнул проблеск понимания: «Истинное „я“ – это Будда? Неужели высокочтимым монахом считается лишь тот, кто прочел горы сутр? Так думает большинство: стоит только начать сыпать цитатами и рассуждать о Дзэне, как тебя признают мудрецом». Но сейчас Фанчжэн осознал: быть может, это и один из путей, но далеко не единственный! Сердце, подобное чистому зеркалу, душа без капли скверны и искренность ребенка – вот не менее важные качества истинного мастера.
Впрочем, Фанчжэн понимал, что ему еще далеко до такого совершенства. В его душе все еще было слишком много мирской суеты.
Пока монах пребывал в раздумьях, один из желтоволосых в полнейшем ступоре прошептал своему главарю:
— Слышь, Ню, что за дела? Они же вроде уехали? Мы же не видели, как они возвращались, откуда он тут взялся? Может, это призрак какой?
Низкорослый главарь тут же разразился ругательствами:
— Какой еще, к черту, призрак?! Ты только на бабки пялился, вот и просмотрел, как они подошли! Мне плевать, человек это или нечисть – никто не смеет трогать моих парней! Братва, наваляем ему! — Взревел он, приходя в себя, и, подхватив с земли увесистый камень, запустил им в Фанчжэна.