Глава 162 «Слухи»
— Я знаю эту деревню, — читал Фанчжэн комментарии в телефоне Цзин Янь, которая тут же нашла трансляцию в топе стримингового сайта. — Из взрослых мужчин там почти никого не осталось, все на заработках. Посмотрите, детей в разы больше, чем взрослых. Это «оставленная деревня», детям там ох как несладко. И родителям их не проще, эх…
— Да и на заработках им не сахар: без образования только тяжелый труд, зарплаты мизерные. Крохи экономят, чтобы хоть что-то домой отправить.
— Эх, внесу и я свою лепту, ловите подарок!
Фанчжэн читал это и вздыхал. Раньше он думал, что его жизнь была тяжелой, но по сравнению с этими детьми он был счастливчиком. У него не было родителей, но Мастер Дзэн Один Палец и жители его родной деревни всегда любили его как своего. Он рос озорником, иногда получал нагоняи, но никогда не был обделен любовью. Жизнь в горах была суровой, но он никогда не голодал так, чтобы кожа да кости…
— Благодетельница, то, что они делают, вроде бы неплохо, — заметил Фанчжэн.
— Смотрите дальше, — коротко бросила Цзин Янь.
Фанчжэн кивнул и замолчал.
В этот момент объектив камеры едва не задел их. Оператор резко остановился, нахмурился и подал знак одному из своих подельников.
Тот вальяжно подошел к ним и протянул сигарету Фанчжэну и Цзин Янь.
Фанчжэн сложил ладони:
— Амитабха. Благодетель, бедный монах не курит, спасибо.
Цзин Янь лишь отрицательно покачала головой.
Мужчина убрал сигарету и грубовато произнес:
— Слышьте, ребята, нам тут площадка нужна для съемок. Будьте друзьями, подвиньтесь в сторонку?
Цзин Янь возмущенно вскинулась:
— Вы делайте свои дела, мы вам чем мешаем?
— Слышь, красавица, я ж по-хорошему прошу. У вас своя благотворительность, у нас своя. Вещи раздали? Вот и валите отсюда. Чего застряли? Обеда ждете?
Но Цзин Янь была не из пугливых. В ней взыграл характер «госпожи»:
— А если и обеда, то что? Тебе какое дело?
Мужчина уже набрал воздуха, чтобы ответить, но Фанчжэн мягко придержал спутницу за руку и улыбнулся:
— Амитабха. Почтенный, если так, мы не станем вам мешать. Мы уходим…
— Монах-наставник, вы это серьезно? Вы их боитесь? Да если я позвоню… да я их в порошок сотру! — Цзин Янь так разозлилась на покладистость Фанчжэна, что едва не перешла на крик. Куда делась смелость человека, который голыми руками волка брал? Почему перед этими типами он сник?
Фанчжэн лишь усмехнулся:
— Благодетельница, к чему спешка? Посмотрите сами…
Цзин Янь подняла взгляд. Тот самый свирепый парень стоял на месте и с усмешкой бросил своим:
— Девка ничего так, симпатичная, но характер – яд. А монах-развратник сообразительный оказался, свалил, пока по шее не получил. Трус такой, а бабу себе какую отхватил… Выгодная всё-таки профессия – в рясе ходить.
С этими словами он, словно перестав замечать Фанчжэна и Цзин Янь, развернулся и ушел. Остальные желтоволосые тоже не обратили на них внимания.
Цзин Янь посмотрела на монаха как на привидение:
— Мастер, это… что сейчас было?
Фанчжэн улыбнулся:
— Амитабха. Просто небольшая хитрость. Давайте-ка посидим тихо и понаблюдаем. Бедному монаху любопытно: от этих людей так и веет враждебностью, они не похожи на тех, кто отложил нож мясника. С чего бы им заниматься добрыми делами? Да еще так шумно… Говорят, не первый раз здесь, а в душе у них – ни капли добра.
Фанчжэн назвал это «хитростью», но Цзин Янь чувствовала, что дело пахнет колдовством. Впрочем, вспомнив вчерашнее видео, она лишь вздохнула: «Значит, Пересечение реки на тростнике – тоже правда».
— В этом-то и цель моего приезда, — заговорила Цзин Янь. — Эта банда наведывается в Дунлян уже не в первый раз. Говорят, они творят такие вещи, что бог разгневается. Но доказательств нет, так что никто не знает, правда это или наветы.
— Значит, вы здесь, чтобы докопаться до истины? — Уточнил Фанчжэн.
Она кивнула и достала телефон, начав скрытую съемку. — Надеюсь, слухи – это ложь. Иначе… смерть для них будет слишком легким наказанием!
— Что за слухи? — Полюбопытствовал Фанчжэн.
Цзин Янь покачала головой:
— Помните, что я сказала вам в машине? Смотрите сами. Думаю, скоро всё прояснится.
Фанчжэн остался в недоумении. К чему эта таинственность?
Тем временем парни, уверенные, что им никто не мешает, продолжали эфир. Коротышка оказался на редкость болтливым. Главное, он не врал: стоило кому-то прислать донат, как он тут же совал деньги первому попавшемуся крестьянину. Не спрашивал, нужно ли, – просто впихивал в руки. А сзади шли двое с пачками наличных, постоянно пополняя его «боезапас».
Это не походило на помощь нуждающимся – скорее на нувориша, который разбрасывает золото направо и налево.
В чате творилось безумие:
— Реально бабки раздают!
— Живые деньги, без обмана!
— Вот это я понимаю – благотворительность! С глазу на глаз, прямо в руки, без всяких странных выходок!
— Точно! Только так и надо!
— Плевать на всё, я доначу!
— Ради детей и добрых дел! Ловите ракету!
Фанчжэн и Цзин Янь наблюдали за этим. Казалось бы, сцена должна была согревать душу – ведь хороших людей в мире много. Но лицо Цзин Янь становилось всё мрачнее, а Фанчжэн терялся в догадках. «О чем она так переживает? – …думал он. – …Столько свидетелей, живые деньги раздают… Разве тут может быть подвох? Может, у нее это… кризис среднего возраста? Жаль, такая молодая, а уже во всем видит подвох».
— Друзья, смотрите сами: сколько донатите, столько и раздаем! Конечно, моим братьям на пропитание и бензин нужно немного оставить – всего две сотни, думаю, никто не против? — Вещал коротышка в камеру.
— Двести баксов? Копейки.
— По-честному, вопросов нет!
— На пятерых-то? Это по-мужски!
— А я-то думал, эти желтоволосые – бандюки обычные. Видно, ошибся. Нельзя по одежке судить.
Донаты посыпались градом, и парни ускорили раздачу. Но вот что странно: ни один из крестьян, бравших деньги, не улыбался. Люди хмурились, прятали глаза, и в их душах явно зрело что-то тяжелое.
Бандитам было всё равно – взрослый перед ними или ребенок. Они совали купюры детям, а те, что стояли позади, постоянно щелкали затворами фотоаппаратов.
Через час рослый парень выключил телефон. Трансляция завершилась.
Дыхание Цзин Янь участилось. Она была на пределе.
Фанчжэн кожей почувствовал, как изменилась атмосфера. Только что в воздухе витала хоть какая-то праздничная суета, но стоило камере погаснуть, как всё вокруг словно заледенело. Стало так подавленно, что даже дышать стало трудно. — В чем дело? — Прошептал монах. — Ощущение слишком явное… Раньше я такого не чувствовал.