Глава 157 «Рвануло так рвануло!»
В следующее мгновение почувствовал Фанчжэн, как в голову его хлынул поток неведомых знаний. Собственный рот перестал ему подчиняться: язык жил своей жизнью, совершая немыслимые кульбиты, и одна за другой наружу полились строки сутр и пояснений, которых он сам никогда прежде не слыхивал…
Исин полагал, что Фанчжэн едва ли сумеет поведать что-то значительное – в конце концов, они были ровесниками, и юноша не верил, что этот настоятель намного превосходит его в познаниях. Однако стоило Фанчжэну заговорить, как Исин совершенно опешил.
Фанчжэн вещал на санскрите!
Звуки Брахмы лились подобно музыке: монах не просто говорил, он пел. Голос его, звучный и полнотелый, совсем не бил по ушам; казалось, в нем была заключена бесконечная праведная сила, которая одним ударом вдребезги разбивала любой мрак в душе. Прежний эгоизм мгновенно улетучился, и в глазах Исина застыло потрясение. Наставник Хунцзин с самого детства возил его на проповеди, но такого учения, такой Дхармы он не встречал ни разу!
Исин не знал санскрита, но каким-то чудом понимал каждое слово, будто Фанчжэн говорил не на древнем языке, а на чистейшем наречии Хуася. Или даже не на человеческом языке вовсе, а на том изначальном наречии, которое понятно любому живому существу в подлунном мире. Каждое слово было наполнено природой Будды, заставляя задуматься о сокровенном и пробуждая сознание…
Как только Фанчжэн заговорил, все собравшиеся монахи застыли как вкопанные, а затем целиком погрузились в мир, созданный этой проповедью.
Раздалось короткое «чи-чи», и из Зала Гуаньинь выскочил Обезьяна. Взобравшись на крышу, он уставился на Фанчжэн во все глаза; казалось, он внимал сутрам и действительно что-то понимал, потому что то и дело одобрительно кивал.
Несколько птиц спустились с небес и уселись прямо перед Фанчжэном. Склонив головы набок, они тоже, казалось, слушали.
Однако этого никто не замечал – все были слишком увлечены словами сутры.
В эту минуту Фанчжэну вдруг вспомнилось предание: когда Патриарх Бодхидхарма пришел на Восток, он не знал местного языка и не мог читать проповеди. Тогда он поднялся в горы и сел в глубокую аскезу, не проронив ни слова, но само учение и Дхарма чудесным образом передались людям. Прежде Фанчжэн этого не понимал, но теперь его озарило: язык – лишь инструмент общения, и далеко не единственный. То, на чем он говорил сейчас, не было санскритом или китайским; это был язык высшего порядка, обращенный напрямую к сердцам, понятный каждому.
Если так, то в способности Патриарха Бодхидхарма общаться без слов нет ничего удивительного.
Глядя на завороженные лица слушателей, Фанчжэн испытывал лишь досаду. Поначалу он еще слышал, что именно говорит, но через несколько фраз звук собственных речей стал для него недоступен. Настоятель чувствовал, что это просто какая-то подстава: он и сам был бы не прочь послушать проповедь, чтобы постичь глубокую Дхарму! В его душе пронеслось великое множество сумбурных мыслей, но сделать он ничего не мог – оставалось только терпеть. Ощущение было паршивое: будто сидишь в кинотеатре на невыносимо скучном фильме, который все вокруг смотрят с упоением, а ты один не можешь вникнуть и уйти нельзя. Тоска смертная!
Время шло, минута за минутой. Солнце окончательно скрылось, на небо взошла луна, разливая вокруг серебристое сияние. Монахи были настолько поглощены учением, что никто не догадался включить свет. Весь храм оказался окутан лунным светом – призрачным, но величественным.
Вдруг Фанчжэн заметил, что в толпе что-то шевелится, но из-за расстояния было не разобрать.
Спустя какое-то время видения стали множиться. Пока Фанчжэн пытался присмотреться, прямо перед ним раздался тихий хлопок: в щели между плитами каменного пола пробился нежный росток! Он рос с невероятной быстротой, пуская листья, затем набух бутон и – расцвел!
Фанчжэн опешил: это был настоящий лотос!
Тут же до него донеслись новые хлопки, будто бамбуковые побеги пробивались после дождя. Повсюду вокруг него из камня начали возникать лотосы, расцветая прямо в морозном воздухе. Серебряный свет (Внимание: свежие главы и клуб читателей — LiNovel.ru) луны ложился на лепестки, заставляя их сиять. Живые, прекрасные, они придавали всему происходящему небывалую торжественность и божественную таинственность.
«Язык Цветущего Лотоса… О мой Будда! Лотосы и вправду расцвели! Если б это еще была Земля Изливает Золотые Родники… я бы озолотился», – Фанчжэн был потрясен, но в то же время деловито размышлял, что когда вытянет карту с родниками, обязательно использует ее в Монастыре Одного Пальца. Уж тогда-то проблем с деньгами точно не будет.
— Ква! — Донеслось откуда-то. Лягушки с восточной стороны тоже пробудились от слов сутры и, прыгая по листьям лотоса, приготовились слушать.
К этому моменту Фанчжэн уже окончательно оцепенел от изумления и лишь тупо созерцал творящиеся вокруг чудеса.
Ночь миновала в окружении этих волшебных пейзажей. Как только истекла последняя секунда действия карты «Язык Цветущего Лотоса», Фанчжэн вновь обрел власть над собственным языком – эта штука наконец-то перестала самовольно дергаться.
«Вау, как же приятно снова распоряжаться собой», – подумал он, чувствуя во рту привычную тяжесть.
Оглядевшись, он увидел, что монахи все еще пребывают в глубоком трансе, не в силах вырваться из мира Дхармы. Фанчжэн облегченно выдохнул: если бы они сейчас проснулись и увидели толпы животных и ковер из лотосов, никакого объяснения он бы не нашел.
Фанчжэн поспешно поднялся. В келью он возвращаться не стал – брать там все равно было нечего. Добравшись до ворот, он собрался было незаметно ускользнуть, но обнаружил, что ворота Храма Белого Облака заперты не только на засов, но и на электронный замок. Делать нечего, пришлось лезть через стену. Одним прыжком уцепившись за край кладки, он подтянулся и перемахнул на ту сторону, но увиденное снаружи заставило его окончательно ошарашенно замереть.
У большого входа в Храм Белого Облака лежали пять-шесть спекулянтов… нет, пять-шесть волов, две собаки, дюжина кроликов, а рядом с ними пристроился даже орел… Все звери замерли в позе внимательных слушателей. Насколько искренней была их вера, Фанчжэн по мохнатым мордам понять не мог. В конце концов, буддийские сутры лишь направляют человека к глубокому самопознанию и верным ценностям; каждый человек понимает их по-своему, а уж какая от них польза животным – бог весть.
«Это что, съезд зоопарка? А где же слон? Неужели в холодильнике заперли?» – Фанчжэн не переставал шутить про себя, но ноги его работали быстро. Спрыгнув со стены, он со всех ног пустился прочь.
Быстрым шагом он спустился с горы, но так как было слишком рано, паром еще не ходил. Выбора не оставалось: на этот раз он даже не стал искать шейку тростника, а просто пошел прямо по поверхности реки и, перебравшись на другой берег, пешком отправился домой. Рейсовые автобусы тоже еще не ходили, а главное – денег у него почти совсем не осталось.
Минут через десять после его ухода на крыше храма внезапно очнулся Обезьяна. Посмотрев вниз, он обнаружил, что монах, кормивший его рисовыми шариками, исчез! Встревожившись, он почесал задницу и бросился в погоню. Сбежав с горы, он как раз застал момент, когда Фанчжэн переходил реку прямо по воде. Глаза Обезьяны едва не вылезли из орбит. Не веря своим чувствам, он тоже прыгнул на речную гладь, надеясь сделать пару шагов, но…
Бултых!
«Чи-чи-чи!» – продрогший Обезьяна пулей вылетел из воды. Прыгая и скача на берегу, он отчаянно махал лапами вслед удаляющемуся силуэту Фанчжэна, выкрикивая что-то на своем обезьяньем языке…
Следом за Обезьяной в храме стали понемногу приходить в себя и монахи.
— Словно пробуждение от великого сна! — Воскликнул один из них. В услышанной сутре он нашел ответы на многие вопросы, которые годами не давали ему покоя.
— И то верно, великое пробуждение. Мы все глубоко заблуждались.
— Настоятель Фанчжэн истинный мастер своего дела. Такой проповеди я не слышал никогда в жизни!
— Постойте… это что у меня под ногами? Лотос? Разве лотосы цветут зимой?