Глава 151 «Как же он болтлив»
Хунцзин тяжело вздохнул:
— Ох… Коль в мире Юй рожден, зачем же миру Лян? — Закончив причитать, он ласково потрепал маленького монаха по голове. — Исин, в этот раз я обещал тебе кое-что, но, боюсь, всё изменилось. Мастер подвел тебя…
— Мастер, не говорите так, — улыбнулся маленький монах Исин. — Появление и исчезновение причинно-следственных связей подчинено судьбе. Если время не пришло, никакие расчеты не помогут. Я не держу на это зла.
Настроение Хунцзина немного улучшилось, но он всё равно не удержался от сетований:
— После Весенней церемонии благословения каждый год проводится внутреннее собрание буддийских школ. И каждый год из числа новичков выбирают одного, чтобы тот публично прочитал сутру. Я уже не говорю о том, что можно получить наставления от Мастера Дзэн Байюня и других уважаемых монахов. Главное, что при хорошем чтении и высокой проницательности можно добиться признания, и тогда храм, который представляет этот ученик, непременно ждет успех – с подъемом воды поднимается и лодка, и известность храма взлетит до небес.
— У твоего наставника тоже есть свои слабости, — продолжал Хунцзин. — Исин, ты с детства обладаешь поразительной мудростью, ты редкий талант. В прошлые годы в Храме Белого Облака и других обителях постоянно появлялись одаренные ученики, и я, боясь, что ты не выдержишь сравнения с ними, не подавал твое имя, скрывал тебя. И только в этом году, убедившись, что в крупных монастырях тебе больше нет равных, я решился.
— Кто же знал, что на полпути объявится этот Фанчжэн? Не человек, а какое-то чудовище! — Хунцзин зажмурился, впадая в отчаяние. — Пересечение реки на тростнике… Один этот поступок вознесет его на пьедестал! В этом году он станет Королем Новичков и займет почетное место для проповеди!
Исин лишь беззаботно рассмеялся:
— Мастер, в прошлые годы вы не были так озабочены приобретениями и потерями. Что же случилось в этот раз? Хоть возможность и редкая, но посмотрите на Мастера Дзэн Хунъяня – разве он не настоятель небольшого храма? Однако благодаря глубине его познаний Дхармы даже Мастер Дзэн Байюнь принимает его как равного. Раньше вы сами говорили мне, что слава и выгода – лишь иллюзия, и только Дхарма истинна. А сегодня вы сами…
Договаривать Исин не стал. Хунцзин опешил, а затем рассмеялся:
— Ах ты, малый демон, вздумал меня поучать? — Он покачал головой. — Но сейчас всё иначе. Не так давно приходил паломник, который хотел помочь нам расширять монастырь. Если это случится, наша обитель вырастет до средних размеров, это качественный скачок. Но благотворитель колеблется: пожертвовать ли деньги нам или другому храму. Я хотел воспользоваться этим случаем, прославить наш монастырь Цзиньчжу и окончательно затмить Храм Чёрного Дракона.
— Ого, так вот в чем дело? Мастер, почему же вы не сказали раньше? — Исин был искренне изумленный.
— Раньше? Тебе сказать? — Хунцзин горько усмехнулся. — Было бы от этого больше пользы или нет, но я ни за что не позволил бы тебе бороться за это место, имея в сердце корысть. Если кому и суждено отправиться в ад, пусть это буду я один.
Исин замолчал. Прошло немало времени, прежде чем он спросил:
— Мастер, а почему же вы рассказали об этом сейчас?
— Сейчас? Пыль улеглась. Раз появился Фанчжэн, надежды у нас нет. Теперь не важно, знаешь ты или нет. Всё, давай есть, — сказал Хунцзин и, взяв палочки для еды, принялся за трапезу.
Исин тоже начал медленно есть, но в его больших глазах вспыхнул странный огонек. «Пересечение реки на тростнике?» – пронеслось в его мыслях.
Обед для Фанчжэна прошел вполне приятно: риса он съел всего пару ложек, зато налег на овощи. Хоть все блюда и были постными, в Храме Белого Облака их готовили куда искуснее, чем в Монастыре Одного Пальца!
Сам Фанчжэн готовить не умел, и в его обители всё обычно сводилось к тому, что овощи просто тушились в одном большом котле. Здесь же всё было иначе: жарка, тушение, томление – кулинарных техник было в избытке. Вкус каждого блюда был по-своему изыскан: от острого и соленого до сладкого и кислого.
Для кого-то другого эта еда могла показаться просто вкусной, но для Фанчжэна, который изо дня в день ел только рис и простую похлебку, это было настоящее наслаждение вкусом. Он ел с огромным удовольствием, и единственное, о чем стоило жалеть, так это о рисе – он и близко не стоял рядом с кристальным рисом, но Фанчжэн решил с этим смириться.
Когда обед закончился, паломники и монахи начали расходиться. Служители Храма Белого Облака занялись размещением гостей.
Глядя на светлую, безупречно чистую комнату, Фанчжэн вспомнил условия в своем Монастыре Одного Пальца и невольно вздохнул:
— Сразу видно, Храм Белого Облака. Условия тут – загляденье.
Он улегся на ложе и мгновенно уснул. Ночь прошла спокойно.
На следующий день, готовясь к Весенней церемонии благословения, монахи провели небольшую репетицию. Фанчжэн просто следовал за всеми: где нужно – вставал, где нужно – читал сутры. Всё оказалось довольно просто.
В разгар репетиции к нему подбежал один из монахов:
— Амитабха! Настоятель Фанчжэн, простите, а нет ли у вас фотографии Монастыря Одного Пальца?
— Фотографии? А зачем она вам? — Машинально спросил Фанчжэн.
Монах простодушно улыбнулся:
— Видите ли… Раньше мы не могли найти снимков вашего храма, и все рекламные плакаты были рисованными. Настоятель увидел это и очень рассердился, сильно ругал старших братьев. Нам велели раздобыть фото, но… — На этом моменте монах замялся, а его темнокожий лоб даже немного покраснел.
Фанчжэн рассмеялся и, сложив ладони, ответил:
— Амитабха! В этом нет твоей вины, это скорее моя оплошность. Монастырь Одного Пальца слишком мал, поэтому в сети его найти трудно. У меня есть фотографии, я сейчас же перешлю их тебе.
Монах ожидал, что Фанчжэн рассердится, и уже приготовился выслушивать упреки. Он пошел за фото только потому, что проиграл в игру «камень-ножницы-бумага». Кто бы мог подумать, что этот овеянный легендами настоятель окажется таким простым в общении? Лицо темнокожего монаха так и расцвело в улыбке, и, получив снимки, он радостно умчался прочь.
Фанчжэн посмотрел ему вслед, потер кончик носа и тихонько усмехнулся:
— И кто только говорит, что в Храме Белого Облака монахи заносчивые? По-моему, отличные ребята…
Фанчжэн до сих пор не осознавал, какое положение он занял. Пересечение реки на тростнике, дух самого Патриарха Бодхидхармы – всё это заставило его известность расти со скоростью прибывающей воды. Он стал настоящей звездой среди монахов. Большинство из них выросли на легендах о Бодхидхарме, а история о пересечении реки на тростнике и вовсе считалась священной. И раз они не могли увидеть Патриарха, то в их глазах Фанчжэн обладал частицей того же величия, вызывая невольный трепет.
Узнав, что его родной монастырь наконец-то появится на рекламном щите и о нем заговорят по-настоящему, Фанчжэн даже немного разволновался.
Он не пошел никуда гулять, а устроился неподалеку от большого входа в Храм Белого Облака, где устанавливали рекламные щиты, и стал ждать.
Минут через десять вернулся тот самый темнокожий монах с помощниками. Поприветствовав Фанчжэна, они повесили свежий плакат. Глядя на изображение ворот Монастыря Одного Пальца и золотые крупные буквы на нем, Фанчжэн улыбнулся:
— Старина Один Палец, наш монастырь наконец-то висит у ворот Храма Белого Облака. Ты видишь это?
В прекрасном расположении духа он вернулся в келью, достал сутру, которую предстояло читать на следующий день, и принялся за дело, готовясь к торжеству.
В это время снаружи донесся какой-то шум.
Фанчжэн вышел посмотреть и увидел нескольких монахов, которые возбужденно кричали, указывая на крышу. Он поднял глаза и успел заметить лишь ярко-красную задницу, скрывшуюся в листве деревьев.
До него донесся ворчливый голос одного из монахов:
— Эта обезьяна переходит все границы! То и дело ворует в храме еду. Раньше таскала дань, а теперь на статуи Будды замахивается! Эх… Не будь я монахом, и не будь эта тварь охраняемым животным, я бы ей устроил «жизнь без права переписки»!
— А что поделать? Животное редкое, считай – божество неприкосновенное. Пошли уже, прогнали и ладно… — вздохнул другой монах.
Фанчжэн, глядя на этих рослых и крепких монахов, пасующих перед какой-то обезьяной, невольно развеселился. Оказывается, не только его донимает живность! Вспомнив Белку, который воровал еду с таким видом, будто делает одолжение, Фанчжэн почувствовал, что на душе стало спокойнее.
Он вернулся в комнату и продолжил медитацию. Ближе к полуночи он проголодался, полез в свои вещи за рисовыми шариками из кристального риса и…
— Где мои шарики?! — Глядя на пустую сумку, Фанчжэн едва не разразился ругательствами. Хорошо, что привычка казаться высокочтимым монахом взяла свое. Но в душе он просто кипел: «Какой мерзавец мог быть таким внуком, чтобы украсть жалкие рисовые шарики? Совсем совести нет? Грабь богатых, не трогай бедных – об этом что, никто не слышал? Где профессиональная этика вора?»
В животе громко заурчало. Фанчжэн прижал руку к животу и открыл дверь, раздумывая, не поискать ли чего перекусить.
В этот момент на дереве что-то зашуршало.
Он поднял голову и увидел тень, притаившуюся на ветке и скалящую зубы. Присмотревшись, Фанчжэн понял: это была длинноволосая белая обезьяна!
Увидев её и вспомнив дневное происшествие, Фанчжэн хлопнул себя по лбу и крикнул:
— Обезьяна, это ты стащила мои рисовые шарики?
— Га?! — Обезьяна подпрыгнула от неожиданности. Она уставилась на Фанчжэна с каким-то странным выражением морды, а затем, дрожа всем телом, ткнула в него лапой:
— Ты умеешь говорить?
Лицо Фанчжэна потемнело. Почему все животные, услышав его речь, ведут себя одинаково? Он как-то совершенно забыл, что если бы любой человек услышал говорящее животное, его реакция была бы такой же…
— Конечно, я умею говорить, — отрезал Фанчжэн. — Кончай нести чушь, где мои шарики?
— Дай еще один шарик, тогда скажу, — Обезьяна почесала задницу и посмотрела на Фанчжэна с пренебрежением, но когда её взгляд скользнул внутрь комнаты, в глазах вспыхнул азартный огонек.
Фанчжэну не нужно было ничего спрашивать. После долгого общения с животными он научился читать этих простых созданий по их мордам – всё было написано открытым текстом! — Стащила мои шарики, так еще и добавки просишь? Из-за тебя я сижу голодный, как ты собираешься это заглаживать?
— Те шарики правда были твои? — Обезьяна подозрительно прищурилась.
— Еще бы! Во всей поднебесной таких больше нигде не найти! — С гордостью ответил Фанчжэн.
— Врешь ты всё. По мне, так ты такой же, как эти лысые бесхвостые макаки, что по деревьям лазать не умеют. С чего это у тебя они есть, а у них – нет? У вас что, персики во всём саду только ты один собираешь? — Вполне серьезно спросила Обезьяна.
Фанчжэн лишился дара речи. Он понял, что обсуждать межвидовые вопросы с этой дикой обезьяной-деревенщиной – дело гиблое.
— Оставь пустые разговоры, — перешел он к сути. — Это мой дом, ты взяла их без спроса – значит, украла!
— Ладно тебе, не зуди! Подумаешь, съела пару рисовых шариков, чего расшумелся? Я у этих бесхвостых обезьян столько всего перетаскала, и никто из них так не занудствовал, — нетерпеливо проворчала Обезьяна.
Фанчжэн опешил – его только что отчитала обезьяна! Подавляя гнев, он с любопытством спросил:
— И что же они обычно делают?
— Метлами кидаются, персиками швыряют… Прыгают и скачут, орут во всё горло. В общем, довольно гостеприимные ребята, хоть и глуповатые. Зато они куда решительнее тебя – крикнут разок и сразу в бой. Не то что ты: только бормочешь и бормочешь, — серьезно ответила Обезьяна.
Фанчжэн только и смог, что мысленно выругаться: «Эта Обезьяна и впрямь принимает чужую доброту за глупость!»