Глава 149 «Обращение Умина»
Умин ущипнул себя. Больно! Не сон!
— Фанчжэн? — Выкрикнул он, в ужасе глядя на монаха. — Кто ты? Живой или призрак?
Фанчжэн едва заметно улыбнулся.
— Не так уж важно, кто я, бедный монах. Важно то, что ты – призрак. Ты мертв, Умин. Есть ли у тебя последнее слово?
Услышав о собственной смерти, Умин вспомнил о семье, о прожитых годах, и в тот же миг его воля надломилась. Он рухнул на колени, закрыв лицо руками, и зарыдал в голос:
— Я мертв? Неужели я правда умер? Как такое возможно? Я не согласен… не хочу!
— И даже сейчас ты не признаешь своих ошибок? — Спросил Фанчжэн.
— Да, я ошибался, но у меня не было иного выхода! — Вопил Умин. — Я просто хотел жить, хотел, чтобы моя жена и дети ни в чем не нуждались! Разве в этом есть грех? Если монастырские деньги можно отдавать чужим беднякам, то почему нельзя было дать их мне? Чем я хуже тех, кому помогают? Я не согласен с такой логикой!
Фанчжэн оставался спокоен.
— И зачем же тебе понадобилось столько денег?
— Я всю жизнь страдал, конечно, мне хотелось покоя и достатка! — Умин говорил с такой убежденностью, будто защищал правое дело. — Дети растут, им нужно на что-то играть свадьбы, открывать свое дело. Я должен был подготовить для них почву!
— Ты завел семью и все равно ушел в монахи? — Фанчжэн был изумлен. Он и не догадывался, что у Умина есть жена и дети.
— По-твоему, я этого хотел? — Умин сорвался на крик. — У меня не оставалось путей. Долги по самую задницу, бежать некуда – вот и подался в монастырь. Монахи ведь при деньгах, я думал, зачерпну пару раз из общей кормушки, и на жизнь хватит. Но этот глупец Хунъянь… Он невыносимо упрям! Вместо того чтобы оставить средства в храме, он их раздавал. Глупость до небес! Будь я на его месте, я бы расширил храм, привлек бы толпы паломников и собирал бы пожертвования рекой. Деньги должны делать деньги. Храм получает славу, а я – доход. Разве не все были бы счастливы?
Фанчжэн лишь усмехнулся в ответ.
— Неужели деньги и правда так важны? Ради них ты годами не возвращался домой, верно?
— Десять лет… — голос Умина дрогнул, в нем проступило безумие. — С того момента, как я переступил порог дома, уходя, мне было стыдно возвращаться с пустыми руками. Без огромного состояния я не мог показаться им на глаза. Поэтому я должен был заработать! Любой ценой! У меня просто не было выбора!
— Такая тяжелая привязанность… Как с ней обрести покой и стать Буддой? — Фанчжэн покачал головой. Он не ожидал, что сердце Умина настолько опутано мирской суетой. Десять лет скитаний, бегство от кредиторов в стены монастыря и слепая жажда наживы ради призрачного возвращения… Неудивительно, что даже монах-наставник Хунъянь не смог наставить его на путь истинный.
— Ну стану я Буддой, и что с того? — Ярился Умин. — Даст ли мне это избавление? Мне нужны были только деньги, а ты всё разрушил! Пусть я мертв, но я проклинаю тебя! Ты не умрешь своей смертью!
Фанчжэн проигнорировал угрозу и легко рассмеялся.
— Раз уж ты мертв, что толку от проклятий? Я дам тебе шанс. Хочешь напоследок заглянуть домой и увидеть родных?
— Хочу! Конечно, хочу! — Выкрикнул Умин. Десять лет он видел этот дом лишь в грезах. Возможность оказаться там сейчас была для него важнее всего на свете.
Фанчжэн кивнул и сделал взмах рукой. Мир вокруг Умина мгновенно переменился. Когда он открыл глаза, то обнаружил, что стоит перед порогом родного дома.
Сердце замерло от страха и тоски. Теперь, будучи мертвым, он боялся входить – боялся, что завеса между жизнью и смертью окажется непреодолимой, и он не сможет даже окликнуть их. Но еще больше он страдал от мысли, что увидит руины своей былой жизни. Как там жена? Как дети? Хоть он и посылал иногда людей разузнать о них, новости всегда приходили печальные. Но Умин верил: во всем виноваты лишь деньги. Стоит им появиться, и любая беда отступит. Ради этой веры он трудился не покладая рук.
Только он поднял руку, чтобы постучать, как изнутри донеслись звуки ударов и грохот. Умина прошил озноб. Неужели в дом забрался вор? Не помня себя, он бросился вперед – его душа прошла сквозь стену, словно через туман.
В комнате на полу сидела седая женщина средних лет и горько плакала.
Двое мужчин в это время остервенело избивали друг друга. Телевизор был разбит, диван перевернут, по всей комнате царил чудовищный хаос.
— Жена! Любимая! Что случилось? — Умин бросился к женщине, пытаясь обнять её.
Но она не видела его и не слышала. Глядя на драку, она лишь в отчаянии кричала:
— Прекратите! Умоляю, перестаньте! Ваш отец еще не остыл в могиле, неужели вам совсем стыдно?
— Мне плевать! — Выкрикнул один из мужчин. — Вы всегда его больше любили! Почему старшему брату досталась такая огромная доля от компенсации? Ему, видите ли, жениться надо! А мне? Мне свадьба не нужна? Половину – мне! Ни копейкой больше, но и ни грошом меньше!
Второй брат, который был постарше, в ярости рявкнул:
— У тебя даже девушки нет, на что тебе деньги? Опять просадишь всё в карты?
— И что с того? — Огрызнулся младший. — На ставках я хоть выиграть могу! А ты? Кроме как жить за счет родителей, на что ты годен? С твоей жалкой лавчонки за год и копейки лишней не дождешься!
— Вы… вы… — женщина зашлась в рыданиях. — Вы меня в могилу сведете!
— Это вы меня довели! — Младший брат с грохотом выскочил за дверь. — Запомните: пока я не получу свое, покоя вам не будет!
Старший подошел к матери, пытаясь её утешить:
— Мам, может, правда отдать ему эти деньги?
— Нет, ты же знаешь его! — Она покачала головой. — Сколько ему ни дай, всё спустит в один миг.
Женщина поднялась, ушла в спальню и заперлась изнутри.
Она прижала к груди фотографию Умина и зарыдала еще безнадежнее:
— Сунь Убэнь, горе ты моё… Вот они, твои слова, что деньги решают всё! Тебя нет, денег теперь полно, а дети… дети погибли! Ты просто бросил всё и ушел в монахи, а о нас подумал? Я одна тянула двоих сыновей, они росли, словно сироты при живом отце. Вечно ловили на себе косые взгляды, терпели унижения. Старший вырос забитым и отчаявшимся, младший связался с дурной компанией, стал вором и драчуном. Теперь ты ушел, пришла компенсация – сотни тысяч! Но дома больше нет! Всё развалилось… Ничего уже не вернуть.
Она захлебывалась слезами, ее голос становился тише.
— Когда мы были бедными, когда твое дело прогорело – мы всё равно были семьей. А сейчас? Где наш дом? Всё прахом… всё прахом…
Закончив говорить, женщина достала нож. Кровь хлещет ручьем из её запястья.
— Нет! Стой! Не надо! — Умин метался по комнате, крича во всё горло, но его слова таяли в тишине.
Видя, как жизнь уходит из её тела, как бледнеет её лицо, Умин разрыдался. Он упал на колени перед умирающей женой и начал неистово хлестать себя по лицу, выкрикивая:
— Жена, я виноват! Прости меня, я скотина, я не человек! К черту эти деньги, мне нужна только ты! Я ведь думал, что делаю это ради семьи… Я ошибся! Фанчжэн, я знаю, ты здесь! Молю тебя, спаси её! Спаси мою жену! Я на всё согласен, только пусть она живет!
Воздух вокруг дрогнул, и в пустоте возник силуэт Фанчжэна. В своей белой рясе он выглядел величественно и свято.
— Амитабха. Умин, ты ведь мертв, а компенсация уже выплачена. Разве ты не этого желал? Ты ведь верил, что вся карма завязана на богатстве.
— Да какой толк в этих деньгах? — Умин обернулся к нему, его лицо было мокрым от слез. — Какая мука для жены – остаться без мужа? Какое горе для детей – расти без отца? Я не хочу, чтобы они катились в бездну… Видимо, я с самого начала свернул не туда. Думал, заработаю побольше и вернусь, подарю им счастье. Но всё это была ложь… Мне нужно совсем не это! Не это!
Он смотрел на разоренный дом, на запертую комнату, где лежала его жена, и рыдания сотрясали его призрачное тело.