Глава 13 «Снова гости»
Одинокий Волк аккуратно положил старую курицу на землю. Не успел он издать и звука, как та принялась отчаянно кудахтать. К удивлению Фанчжэна, он прекрасно понял каждое ее слово.
— Мастер, спасите! — Вопила старая курица. — …Я ведь из приличной семьи, живу у подножия горы! У меня хозяева есть! А этот паршивый волчонок, покуда я, ваша мать, зазевалась, выкрал меня прямо из гнезда! Помогите! Не хочу помирать! Ко-ко-ко!
Фанчжэн лишился дара речи. Глядя на то, как бьется и кудахчет несчастная птица, он осознал, что даже не будь он монахом, у него бы рука не поднялась ее зарезать. В голову закралось подозрение: уж не в том ли и заключался умысел Системы, когда она даровала ему этот навык? Явно же замышляла недоброе.
— Ладно тебе, не ори. Рань ранняя, люди услышат – чего доброго, решат, что я тут над тобой измываюсь, — Фанчжэн осекся. В воображении промелькнула настолько дикая картина, что его даже передернуло от тошноты. Он поспешно взмахнул рукой:
— Одинокий Волк, отнеси ее обратно и впредь кур не воруй. Еду мы будем добывать сами.
Волк, хоть и выглядел разочарованным, все же послушно кивнул. Подхватив жирную птицу, он направился вниз по склону.
Даже когда они отошли на приличное расстояние, Фанчжэн продолжал слышать истошные крики:
— Спасибо, Мастер! Спасибо за милость, не дал пропасть! А ты, дохлая собака, чего скалишься? Глаза пучишь? Ну и я на тебя посмотрю! Думаешь, я тебя боюсь? Ну-ка, попробуй съешь меня! Что, страшно? Мастера боишься, да?!
Слушая это бесконечное ворчание, Фанчжэн наконец понял, почему в старину болтливых людей сравнивали с наседками. Эта птица оказалась куда словоохотливее любой яки… Монах искренне посочувствовал Одинокому Волку: пока тот доберется до подножия, его уши наверняка натерпят немало мук.
Проводив волка взглядом, Фанчжэн почувствовал, как в животе требовательно заурчало. Пришло время завтрака.
Он тут же направился к цветочному горшку, где были посажены семена кристального риса. Еще не успев подойти вплотную, он замер, почуяв свежий аромат. То был запах риса – тонкий, изысканный и пробуждающий нестерпимый аппетит.
Присмотревшись, Фанчжэн увидел, что в горшке вымахал двухметровый стебель. Он весь был усыпан зернами, облаченными в золотистую шелуху. Белоснежные, прозрачные рисинки так налились силой, что местами прорывали свою оболочку, выставляя бока наружу.
Именно от них исходил этот божественный дух. Хотя свежий аромат разносился не далее чем на десяток метров, он превосходил все виды риса, что Фанчжэн видел в своей жизни. Даже не пробуя его, монах понял: те запасы в чане с рисом, которые он берег как величайшее сокровище, на самом деле – сущая труха, которую и в рот-то взять совестно.
Пока Фанчжэн пребывал в задумчивости, раздался тихий хлопок: одна рисинка окончательно прорвала оболочку и упала. Словно по цепной реакции, остальные зерна начали сами осыпаться с колоса.
Фанчжэн бросился собирать урожай и невольно ахнул. С одного-единственного стебля он набрал целых полкило кристального риса! Урожайность была просто пугающей.
Обычно выход риса с одного растения исчисляется граммами, а тут – сразу фунт! Первая же мысль, посетившая Фанчжэна, была о наживе: если начать продавать такие семена оптом, можно озолотиться. А для стран, страдающих от голода, это стало бы настоящим спасением, за которое полагается огромная заслуга.
Представив, сколько жизней можно спасти и сколько раз после этого крутануть лотерею, Фанчжэн чуть не захлебнулся слюной. Однако, вспомнив цену, он тут же приуныл.
Триста юаней за одно зернышко – это грабеж. Попробуй он выставить их на продажу, его бы в тот же день заплевали. Да и толку от урожайности, если килограмм такого риса будет стоить баснословных денег?
Но самое печальное заключалось в том, что у Фанчжэна попросту не было средств. Система принимала в оплату только те деньги, что были омыты заслугой – а это лишь пожертвования, оставленные прихожанами от чистого сердца. С той «популярностью», которой пользовался Храм Одного Пальца, Фанчжэн рисковал не скопить на новые семена до самой смерти. Тут бы самому с голоду не помереть – и то была бы воля Будды. О благоденствии для других оставалось только мечтать.
— Остается надеяться, что когда-нибудь наш храм станет знаменитым на весь мир. Тогда и пожертвований станет в достатке, и семена станут по карману… — пробормотал монах и обратился к пустоте:
— Братец Система, а если эти семена попадут к людям, смогут они их разгадать с помощью нынешней науки? Или, скажем, скопировать, улучшить?
— Может ли муравей постичь высшую математику? Вот в чем вопрос, — с иронией отозвалась Система.
Фанчжэн решительно отбросил эту затею. Само существование Системы не поддавалось научному объяснению, и кристальный рис, очевидно, был из того же разряда.
— А могу я использовать собранный рис как семена? — Снова спросил он.
— Нет, — отрезала Система. — Эти зерна годятся лишь в пищу, и более ни на что.
Фанчжэн беспомощно покачал головой. Раз только в пищу – значит, надо есть! Рис в чане подождет, а этот деликатес стоимостью в три сотни целковых нужно попробовать прямо сейчас.
Он бросился разжигать огонь. Одному человеку горсти риса хватит за глаза, так что собранного фунта должно было хватить дня на два, если экономить.
Зерна были настолько чистыми и прозрачными, что даже не нуждались в промывке. Он всыпал их в котел, залил водой, подкинул дров и стал ждать.
Спустя несколько минут из-под крышки поплыл свежий аромат. То ли от голода, то ли по какой другой причине, но Фанчжэн почувствовал странное блаженство, вдыхая этот запах. — В жизни не чуял ничего подобного! — Воскликнул он. — Будь старик еще жив, он бы точно расплылся в улыбке и только и твердил бы «Амитабха», вкушая такое чудо.
При мысли о Монахе Одном Пальце острый приступ аппетита на миг притупился легкой грустью.
В это самое время к вершине горы приближались трое путников.
— Староста, ну что за небылицы вы рассказываете? — Ворчал мужчина в темно-синем пальто и кепке. — Храм Одного Пальца же почти развалился. Мы недавно проверяли, я сам приносил распоряжение от правительства. Как эти студенты могут утверждать, будто мы их обманули и храм стоит как новенький? Глупость какая-то.
— Кончай ныть, всю дорогу одно и то же, — оборвал его мужчина в камуфляжных штанах, парусиновых туфлях и светло-зеленой куртке, наброшенной поверх белой рубашки. То был Ван Югуй, староста деревни Одного Пальца. — Чего гадать, сейчас сами всё увидим.
Третьим в их компании был Тань Цзюйго, секретарь Тань – пожилой и неразговорчивый человек, напоминавший закрытую тыкву-горлянку. Он молча шел следом за ними.
Вообще-то они не планировали снова подниматься на Гору Одного Пальца. Склон здесь крутой, ступени давно поросли мхом – одно неосторожное движение, и можно сорваться, погибнуть. Теперь сюда забредают разве что старые охотники да заезжие любители походов.
Раньше старики еще поднимались помолиться Будде из верности прошлому, но когда Монах Один Палец преставился, и эта тонкая нить оборвалась.
За разговорами они достигли вершины. Стоило им поднять глаза, как все трое замерли на месте.
— Ян Пин, и это ты называл облезлыми стенами и битой черепицей? — Не дожидаясь, пока староста деревни начнет выговор, Тань Цзюйго уже свирепо встопорщил бороду и выпучил глаза. — Если это развалины, то твой дом – свинарник поганый!