Глава 123 «Пожар!»
Эти слова заставили жителей деревни на мгновение замолкнуть.
Умин, видя это затишье, решил, что наконец перехватил инициативу. Теперь он ждал ответа Фанчжэна, готовясь нанести решающий удар.
Однако всё пошло не по плану.
— Умин, ты вообще кто такой, чтобы так пасть разевать? — Раздался грубый голос из толпы.
— Мы Фанчжэна с пеленок знаем! Мы-то уж в курсе, какой он человек!
— Плешивый осел, мы еще тогда поняли, что ты за фрукт! А ну, проваливай!
— Умин, катись отсюда по-хорошему, пока ты в храме. А не то мы тебе быстро объясним, как себя вести, что до дома сам не дойдешь! — Пригрозил Сун Эргоу.
Тань Юн тоже не остался в стороне:
— Не знаю, как там у других, а тебе веры нет. Фанчжэну я верю больше!
Тань Мин поддакнул:
— И верно. Видал я таких «святош». Ты и сам на мерзавца похож, еще смеешь на нашего парня наговаривать! На себя в зеркало посмотри, добродетель ходячая!
Умин опешил. Он просчитал всё, кроме одного: связи Фанчжэна с этими людьми. Это были не просто паломники, это были его соседи, почти родственники.
Его слова лишь поднесли спичку к пороховой бочке. Ох, как он теперь жалел об этом! Но лекарства от сожаления не существует. Пытаясь сохранить хоть каплю лица, он выкрикнул:
— Невежды! Вы еще пожалеете об этом!
Люди уже готовы были разразиться новой бранью, но Фанчжэн сложил ладони и звонко произнес:
— Амитабха. Дорогие благодетели, прошу, успокойтесь. Бедный монах говорит, что первая палочка – не главное, Умин твердит обратное. Разрешить этот спор просто: пусть рассудит Мастер монаха Умина. Я слышал о великом имени Мастера Дзэн Хунъяня, это поистине просветлённый монах. Уверен, он даст нам ответ, который всех удовлетворит.
— Учитель в годах, ему не по силам по горам лазить! — Буркнул Умин. — Хотите – верьте, хотите – нет, мне-то что! Бедный монах хотел благое дело совершить, заслугу вам накопить, но раз вы такие упертые – воля ваша!
Бросив эти слова, он растолкал людей и поспешно зашагал вниз по тропе.
— Тьфу на тебя! — Неслось ему в спину. Сельчане не были глупцами: то, как позорно удирал Умин, лишь подтверждало его ложь. Вслед ему полетел лес из средних пальцев.
Умин чувствовал эти взгляды каждой клеточкой кожи и ускорил шаг. В спешке он не заметил наледи, ноги его разъехались, и он с глухим хлопком растянулся на земле. Хохот толпы ударил в спину, делая его бегство еще более жалким.
В толпе Чэнь Цзинь тяжело вздохнул, но промолчал. Он понимал: Умину конец. По крайней мере, в деревне Одного Пальца его больше не станут слушать. Да и сам Чэнь Цзинь теперь ясно видел – гнилой оказался человек. Но вот в чем беда: не стало Умина, и как теперь денежку лишнюю зашибать? Хоть он и осознал подлость гостя, теплых чувств к Фанчжэну у него не прибавилось. Горькая обида за прошлый отказ в каше Лаба всё еще тлела внутри.
Чэнь Цзинь кипел от негодования, но понимал, что сейчас выступать не с руки. Спуститься следом за Умином? Тогда все решат, что они заодно. Второй раз позориться не хотелось. И он молча потянулся за остальными к алтарю. Перед глазами стояли лица жены, Су Хун, и детей с внуками, что приехали на праздники. Только мысль о семье согревала его сердце.
Умин ушел, но у Фанчжэна прибавилось забот. Хотя по канонам буддизма «первая палочка» – понятие личное, в народе она считалась символом благословения всего храма. Для китайца быть первым в таком деле – вопрос почти сакральный, и решить его было непросто.
В этот момент снизу, из долины, донеслись звуки разрывов – это загремели первые хлопушки. Где-то вдалеке слышались радостные возгласы. Гул петард нарастал – Новый год наступил!
Жители деревни, хоть и верили Фанчжэну, всё же с нетерпением поглядывали на курильницу.
Фанчжэна осенило. Он повернулся к алтарю и глубоко поклонился:
— Ученик Фанчжэн вместе с жителями деревни у подножия Горы Одного Пальца приветствует Бодхисаттву!
Сказав это, он шагнул в зал, взял самую обычную палочку благовоний, поджег ее и, трижды качнув, твердо установил в курильницу.
Люди замерли. Раз уж первую палочку зажег сам настоятель, то и спорить вроде как не о чем. Он здесь хозяин, ему и начинать молитву – всё по справедливости.
Когда вопрос с первенством был снят, все разом расслабились. Люди чинно выстроились в очередь, заходя внутрь, чтобы совершить обряд и попросить о сокровенном.
Фанчжэн с гордостью смотрел на оживший Буддийский зал, но в глубине души вздыхал: «Система, ну честное слово, одной Богини Милосердия, Дарующей Детей, нам маловато! Это же тормозит всё развитие храма!»
— [Дзинь! Именно поэтому тебе нужно прикладывать больше усилий].
— А можно какие-нибудь конструктивные советы? — Спросил Фанчжэн.
— [Можно].
— Слушаю.
— [Тебе нужно ОЧЕНЬ СИЛЬНО прикладывать больше усилий].
Фанчжэн лишь мысленно выругался в ответ.
Суета в храме продолжалась почти до двух часов ночи. Все успели помолиться, дети набегались, старики наговорились вволю. Глаза Фанчжэна сияли от радости: он видел, что в честь праздника люди не скупились – в курильницу ставили сплошь дорогие палочки благовоний! И хотя Система забирала добрую половину, оставшегося вполне хватало на серьезные дела.
Миг расширения Храма стал еще ближе!
Пока Фанчжэн довольно потирал руки…
— Ой, а чего это там внизу так покраснело? — Вдруг спросил кто-то.
Люди бросились к краю обрыва. В ту же секунду тишину прорезал отчаянный крик:
— Беда! Деревня горит! Пожар!
Ван Югуй и Тань Цзюйго в мгновение ока оказались у склона. Сверху было отчетливо видно зарево. Ван Югуй на ходу велел Ян Пину вызывать пожарных, а сам зычно скомандовал:
— Мужчины, все за мной! Спускаемся, надо тушить!
Вся деревня, и мужчины, и женщины, сорвались с места и бросились вниз по горной тропе.
Фанчжэн, почуяв неладное, выбежал следом. Глядя с обрыва, он увидел страшную картину: пламя пожирало стог соломы на чьем-то подворье. Хоть вокруг и лежал снег, в сухом зимнем воздухе и при сильном ветре огонь распространялся с пугающей быстротой. Пламя уже перекинулось на жилой дом, постройки вспыхнули сразу с двух сторон…
Чэнь Цзинь, стоя за спиной Фанчжэна, злорадно прошипел:
— Ишь, приспичило им в праздник по горам шастать. Вот и дождались, горим! С такой-то верхотуры пока спустятся – от домов одни головешки останутся…
Тут в кармане Чэнь Цзиня зазвонил мобильный телефон.
Он глянул на экран – звонила жена, Су Хун. Не дожидаясь, пока она заговорит, он буркнул в трубку:
— Там в деревне пожар вроде, сверху не разберу толком. Ты там осторожнее будь.
— Спасите! Мы горим! Дверь не открыть, нам не выйти! — Истошный крик жены ударил по ушам.
Чэнь Цзинь опешил. Глаза его полезли на лоб, и он закричал в пустоту:
— Мой дом! Это же мой дом горит! Мой!
Он рванул вниз, не разбирая дороги, спотыкаясь и чуть не кувыркаясь по склону. Ноги его не слушались, телефон выпал из дрожащих рук.
Фанчжэн подхватил аппарат. Из динамика не смолкали вскрики, треск лопающегося в огне дерева и надрывный плач детей. Он понял: дело плохо, могут погибнуть люди!
Сначала Фанчжэн думал, что все сельчане здесь, на горе, и опасности нет. Но он ошибался. Кто-то остался в ловушке!
Страх сковал сердце Фанчжэна. Бежать вниз было слишком долго – они просто не успеют!