Глава 122 «Настоятель во всей красе!»
В другое время сельчане, возможно, и не стали бы так яростно бороться за первенство. В прошлые годы мало кто ходил в Храм Красной Скалы за первой палочкой – большинство предпочитало остаться дома, запускать фейерверки, есть цзяоцзы и смотреть праздничный концерт.
Поняв причину волнения, Фанчжэн успокоился. Он сложил ладони и произнес:
— Амитабха. Дорогие благодетели, нет нужды в спорах и толкотне. По правде говоря, понятия «первой палочки благовоний» в том смысле, как вы его понимаете, не существует. Ни один истинный храм не станет призывать к борьбе за нее. Это лишь веяние последних лет, придуманное людьми ради суеты; само по себе оно не несет великого смысла.
— Если и говорить о первой палочке, — продолжал он, — то мы считаем таковой самую первую палочку, которую каждый из вас зажигает в новом году. Ее суть не изменится от того, станете ли вы вторым, третьим или самым последним в очереди. Для небес она всё равно останется именно вашим первым подношением.
— Искренность творит чудеса, а гонка за первенством пуста. Если сердца ваши чисты, Будда непременно дарует вам свое благословение и защиту.
Люди замерли, недоуменно переглядываясь. Неужто и впрямь так?
И тут кто-то из толпы выкрикнул:
— Монах-наставник Фанчжэн, а как же так? Монах-наставник Умин говорил, что первая палочка – это самое важное!
— Вот-вот! Умин сказал, что тот, кто успеет зажечь самую первую свечу в храме, обретет великую заслугу, будет весь год в безопасности и богатстве!
— Да-да, он прямо сейчас про эти заслуги толковал!
Десятки взглядов скрестились на Умине. Тот мысленно выругался – не ожидал он, что его так быстро «сдадут». Он прекрасно знал, что Фанчжэн прав: Мастер Дзэн Хунъянь не раз наставлял учеников и строго-настрого запрещал им раздувать важность первой палочки. Просто старик Хунъянь был уже в летах, делами мирскими почти не занимался, а раз народ сам повалил за этим ритуалом, он решил не мешать, пустив всё на самотек.
Слова Фанчжэна были разумны, в конце концов, здесь все свои, и этот обычай в храме вводили впервые…
В душе Умина боролись два чувства: досада и злорадство. Досада – от того, что его прижали к стенке и надо как-то выкручиваться. Злорадство же шептало, что этот молодой монах совершенно не смыслит в управлении: добровольно отказаться от такого повода привлечь пожертвования – это ли не глупость? А иметь дело с глупцом в качестве соперника – одно удовольствие.
Поняв, что молчать больше нельзя, Умин выступил вперед и смиренно сложил ладони:
— Амитабха. Бедный монах действительно говорил нечто подобное.
В толпе воцарилась тишина. Все взоры обратились к монахам. Крестьяне не знали, чья правда сильнее, но оба были служителями Будды – оставалось лишь смотреть, чьи доводы перевесят. За кем победа, за тем и они.
Фанчжэн нахмурился. Первая палочка должна быть личным делом каждого, когда же она превратилась в повод для состязания? Это ли не сеять смуту и вводить людей в заблуждение? Ощутив волну негодования, он сложил ладони в ответ:
— Позвольте узнать, в какой обители практикует монах-наставник?
Умин слегка вскинул голову и с достоинством ответил:
— Бедный монах несет службу в Храме Красной Скалы вот уже более десяти лет. Фанчжэн, по положению мы с тобой равны, однако я переступил порог храма гораздо раньше тебя, так что по праву старшинства ты мог бы звать меня старшим братом.
Фанчжэн мысленно закатил глаза. «Ну и старый хрен, – выругался он про себя. – …С порога решил преимущество захапать! Ладно, хочешь поиграть – поиграем».
Улыбка на его лице стала еще шире:
— И какую же должность монах-наставник Умин занимает в Храме Красной Скалы? Бедный монах на данный момент является настоятелем Храма Одного Пальца.
Улыбка Умина мгновенно завяла. Какая-то должность у него, конечно, была, но сам Храм Красной Скалы считался обителью средней руки… Называть свой пост было бы просто неловко. Храм Фанчжэна был крошечным, но сам-то он был Настоятелем! По статусу он стоял в одном ряду с самим Мастером Дзэн Хунъянем. Одним этим сравнением Фанчжэн разом осадил собеседника.
— Для монаха чины – лишь пустые оковы, — ехидно заметил Умин. — Фанчжэн, первая палочка – дело первостепенное, а ты о ней так легкомысленно отзываешься. Или, быть может, ты уже решил, кому она достанется, и просто место освобождаешь?
Теперь Фанчжэн всё понял окончательно: этот тип пришел сюда придираться. Больше церемониться не стоило. Он выпрямил спину, опустил руки и замер. В его взгляде вспыхнул холодный блеск. Под влиянием Храма, силы Дхармы и величия Дракона-Будды, его харизма, подчеркнутая лунно-белой рясой, многократно усилилась. В этот миг в глазах людей Фанчжэн будто вырос вдвое. Казалось, от него исходит едва уловимый свет Будды, заставляющий каждого невольно склонить голову.
Умин ощутил это давление острее всех. Вся мощь авторитета Фанчжэна была направлена на него. Совесть его была нечиста, и под этим грузом на лбу монаха выступила холодная испарина.
— Монах-наставник Умин, — холодно произнес Фанчжэн, — кабы вы молчали, я бы не стал спрашивать. Но раз вы сами завели этот разговор, я обязан задать вопрос.
— Спрашивай, — выдавил Умин. Он всё еще верил, что его язык, отточенный годами, легко справится с этим деревенским монахом.
— Неужели твой Мастер именно так обучал тебя основам буддизма?! — Голос Фанчжэна крепчал с каждым словом. — Ты искажаешь истинный смысл Дхармы! Признаешь ли ты свой грех?! — Последние слова прозвучали подобно львиному рыку. Глаза Фанчжэна гневно расширились, подавляя волю противника.
Под этим напором у Умина подогнулись ноги, губы задрожали, а заготовленные заранее фразы мигом вылетели из головы.
— Перед лицом Будды, в святом зале, в самой обители ты смеешь лгать! — Продолжал Фанчжэн. — Ты извращаешь факты, путаешь людей и подбиваешь их на драку ради гордыни! Признаешь ли ты свой грех?!
Обвинения сыпались одно за другим, и каждое было громче и весомее предыдущего. Умин пошатнулся и невольно схватился за плечо стоявшего рядом Ян Пина.
Ян Пин нахмурился. Реакция гостя говорила сама за себя, и в глазах мужчины вспыхнуло отвращение.
— Горная дорога узка, наш Храм невелик, а Буддийский зал и вовсе один! — Чеканил Фанчжэн. — Ты велел благодетелям бороться за первенство. А если бы случилась давка? Если бы кто-то погиб? Будда жаждет искренних молитв, а не человеческих жизней! Человеческая жизнь превыше всего, но ты закрыл на это глаза. Какой же умысел ты таишь?!
Умин беззвучно шевелил губами, но не мог издать ни звука.
Крестьяне, слушая Фанчжэна, начали приходить в себя.
— Этот мерзавец советовал мне поднять ребенка повыше и вперед проталкивать! — Выкрикнула какая-то женщина. — Если бы началась свалка, мой сыночек мог бы пострадать!
— А мне он говорил, что я в свои-то годы должна внутрь ломиться! Мол, только так Будда меня сохранит! Злой умысел у него, точно!
— Мы-то думали – монах, а он – как голодный волк, только глаза блестят!
— Подонок, и только!
Толпа вскипела. Гневные выкрики летели со всех сторон. Лицо Умина побледнело, но он понимал: если отступить сейчас, его репутации конец. Слухи дойдут до Храма, и о месте настоятеля в будущем можно забыть.
— Фанчжэн, не смей клеветать! — Выкрикнул он, собрав последние силы. — Весь мир знает, как важна первая палочка! Или ты один такой умный? У любого подношения есть первый и последний. Если ты говоришь, что это не важно, то кто же должен быть первым? Или ты уже пообещал это место кому-то за деньги? Слыхал я про такие продажные храмы, где за первую свечу втихомолку мзду берут…