Глава 111 «Неумирающий мирской разум»
К радости Фанчжэна, после омовения Будды в людях проснулось некое благоговение. В самом храме никто не мусорил, и внутри всё осталось в первозданном виде.
Закончив дела и наполнив чан водой, он проводил этот длинный день. Глядя на заходящее солнце и доедая последние остатки Лаба-каши, Фанчжэн наконец-то смог выдохнуть с облегчением.
С чувством выполненного долга он вошел в Буддийский зал и прошептал:
— Система, принимаю ящик для пожертвований!
Ж-ж-ж!
Вспыхнул золотистый свет, и перед подушкой для медитации появился красный ящик с надписью «Заслуги».
На вид он казался деревянным, но на ощупь был прохладным и удивительно приятным. Сверху чернела узкая прорезь для подношений.
— Наконец-то! Больше не придется искать деньги по всей комнате… Эть, чуть самое главное не забыл! Сегодня же должны были оставить пожертвования!
Фанчжэн принялся осматриваться и точно: на алтарном столе лежала стопка купюр. Вперемешку – и по одному юаню, и по пять мао, и по десять, и даже несколько сотенных! Но заметнее всего была толстая пачка банкнот.
Пересчитав, Фанчжэн обнаружил более двух тысяч юаней. Учитывая россыпь мелочи, казалось, кто-то вытряхнул сюда всё содержимое кошелька.
Монах потер переносицу. По всему выходило, что на такое был способен только Тань Мин.
— И впрямь, добро вознаграждается добром… Ну, а бедный монах, пожалуй, человек неплохой. Амитабха.
Сотворив молитву, Фанчжэн вышел на улицу и махнул Белке и Волку:
— Пошли, мелюзга, гулять!
Тем временем в деревне Хунъянь, что была неподалеку от деревни Одного Пальца, у подножия невысокой, но живописной горы, к которой вела извилистая асфальтовая дорога, кипели страсти. На вершине этой горы располагался Храм Красной Скалы.
— Как такое возможно? Как прихожан нашего храма мог переманить какой-то захолустный приход? Чэнь Цзинь, я ведь говорил тебе: от этого зависит, стану ли я настоятелем! А ты всё провалил… Ладно, и говорить не о чем. Дружбе конец! — Проревел лысый монах и швырнул телефон.
В этот момент к нему подошел монах средних лет:
— Амитабха. Младший брат Умин, настоятель зовет всех к себе.
— Да, старший брат, я сейчас буду, — злоба на лице Умина мгновенно сменилась смиренной кротостью.
По дороге он осторожно спросил:
— Брат, а ты не знаешь, зачем мы понадобились настоятелю?
— В прошлые годы на церемонию омовения Будды к нам приходило больше тысячи человек, — со вздохом ответил Усинь. — В этот раз прихожан заметно поубавилось, да и пожертвований меньше. Настоятель наверняка захочет разобраться в причинах.
У Умина похолодело внутри. В этот раз он сам вызвался всё организовать, и такой провал! Быть беде…
Они миновали несколько залов и вышли на открытую площадку, где на земле уже сидели два десятка монахов. Перед ними, перебирая чётки, замер старый монах в красной касае – он пребывал в глубокой медитации.
Умин и Усинь заняли свои места. Прошло немало времени, прежде чем старец открыл глаза.
Тут же один из монахов поднялся:
— Настоятель, в этом году верующих было гораздо меньше, и храм не процветает так, как прежде. В чем причина?
— В прошлые годы делами заправлял старший брат Усинь, а в этот раз вызвался Умин. Вот и результат, — ядовито заметил другой монах.
Лицо Умина потемнело, он едва сдерживал гнев.
Однако он не собирался сдаваться без боя и встал:
— Настоятель, вина на мне. Но не всё так просто. Храм Одного Пальца, который давно должен был опустеть, внезапно ожил. Какой-то малец унаследовал мантию и чашу Мастера Дзэн Один Палец. Он сам из тех мест, вырос там, и жители деревни пошли поддержать своего. К тому же деревня сама всё организовала…
Наши прихожане – это жители Хунъянь, деревни Одного Пальца и деревни Хунъин. Если целая деревня ушла к другому, людей неизбежно станет меньше.
— Это не оправдание, — возразил кто-то. — Мы все знаем, в каком состоянии тот Храм. Пока старик Один Палец был жив, там еще теплилась жизнь, но сейчас там разруха. На какие средства они могли устроить праздник? Им даже на кашу Лаба денег бы не хватило.
Умин и сам ломал над этим голову. Как такой нищий монастырь потянул церемонию? Когда он брался за дело, он и мысли не допускал, что Храм Одного Пальца станет помехой. И вот теперь он горько об этом жалел.
— Амитабха, — внезапно произнес старый монах, и все тут же притихли.
Мастер Дзэн Хунъянь посмотрел на Умина:
— Значит, у Храма Одного Пальца появился преемник?
Умин, не понимая, к чему клонит учитель, кивнул:
— Да, некий юнец по имени Фанчжэн.
— Амитабха, благое дело. Мастер Дзэн Один Палец обладал глубокой Дхармой, он пёкся о чистоте души, а не о мирском блеске. То, что его дело продолжается – большая радость. К чему же ваши кислые мины? Фанчжэн… Помню я этого мальчишку, он как-то бывал здесь. Очень смышленый малый.
Монахи переглянулись. Они никак не ожидали, что настоятель не только не рассердится, но еще и улыбнется. Неужто потеря пожертвований – это повод для радости?
Усинь вставил:
— Оказывается, вы с Фанчжэном уже знакомы. Что ж, это воля случая.
Хунъянь кивнул, усмехаясь в усы:
— Тогда, глядя на Фанчжэна, я видел в его глазах упрямство маленькой обезьянки. Я еще сказал Мастеру: «Негоже ему в монахи идти, нет в нем веры». А тот ответил, что ему суждено быть с Буддой.
Видно, я тогда ошибся. Мальчишка смог возродить храм, и это заслуживает уважения.
— Но настоятель, он же увел наших людей! Наши пожертвования! — Не унимался Умин.
Хунъянь покачал головой:
— Пожертвования приносят Будде, и неважно, в каком храме. Церемония нужна для очищения сердец, а не ради чьего-то авторитета. Какая разница, где омывали Будду жители деревни – здесь или там? Умин, в тебе слишком сильно желание соперничать. Впредь старайся не допускать подобных суетных помыслов.
С этими словами он поднялся:
— На этом закончим. Я собрал вас, чтобы обсудить торжество, которое состоится после Нового года…
Умин уже не слышал, что говорил старец. Его лицо горело от стыда, но в душе вместо раскаяния закипала ярость. Он был старшим учеником поколения У, и если бы всё прошло гладко, именно он должен был занять место Хунъяня. А что такое Храм Красной Скалы? Пусть он и невелик, но ежегодные пожертвования, субсидии правительства, частные вклады… При мысли об этом глаза Умина наливались кровью.