Глава 110 «Сто палочек благовоний»
— Странно. Когда в Храме Белого Облака омывают Будду, я что-то не замечал такой реакции. Неужто этот Храм Одного Пальца и впрямь какой-то особенный? — Пробормотал Тань Мин. Он подошел к столу, взял ковш и зачерпнул ароматную воду. До него донесся тонкий, едва уловимый аромат, от которого разум мгновенно прояснился, а усталость как рукой сняло.
— А вода-то не простая, бодрит. Надо будет спросить у Фанчжэна, как он её делает, и взять немного с собой, — подумал Тань Мин и начал лить воду на статую Будды. И в то же мгновение…
Мир вокруг взорвался с грохотом!
— Намо Амитабха! — Над самым его ухом прозвучал буддийский призыв, точно раскат грома посреди ясного неба. Перед глазами вихрем пронеслись картины прошлого: как над ним, бедняком, смеялись в школе; как мать умоляла директора подождать пару дней с оплатой учебы; как он ночами напролет бодрствовал над книгами, жуя черствый маньтоу в университете; как под проливным дождем вез документы клиенту… Все эти образы вспыхнули и рассыпались в прах под звуки священного имени.
Из самых глубин души на свет божий вырвалось то, что он годами прятал под слоями цинизма.
Вот отец замахивается на него ремнем, отчитывая:
— Запомни: человек должен стоять на земле твердо. Если чего-то нет, разве можно воровать? Можно ли с нечистой совестью брать чужие деньги? Пусть мы бедны, но честь у нас есть!
Вот учитель отдает ему свои последние деньги на учебу:
— Я не жду, что твоя семья вернет долг. Я лишь хочу, чтобы ты стал Человеком.
Вот он, промокший, добирается до дома заказчика, и тот дает ему полотенце и наливает горячий чай.
Вот он возвращается домой, и жена ласково моет ему ноги…
Вот он приехал в деревню и увидел седину в волосах родителей.
И, наконец, строки из последнего письма старого учителя: «Сынок, деньги – не главное. Люди – вот что важно. Не позволяй богатству стать твоими оковами…»
Тань Мин внезапно рухнул на колени прямо у входа в храм. Слезы градом покатились по его лицу.
Лян Юй, увидев это, не на шутку испугалась. Она подбежала к мужу и обняла его:
— Дорогой, что с тобой? Не пугай меня так! Прости меня, я больше не буду тебя подкалывать, честное слово!
Жители деревни в замешательстве переглядывались, не понимая, что произошло.
Фанчжэн лишь слегка улыбнулся. Он подошел ближе, сложил ладони и звучно произнес:
— Амитабха. Благодетель, ты нашел путь домой. Истинно благое дело.
Слова Фанчжэна принесли озарение. Тань Мин вздрогнул и пришел в себя.
Прибежали встревоженные родители, но не успели они вымолвить и слова, как сын мягко отстранил Лян Юй и трижды – бум, бум, бум! — Ударился лбом о землю перед отцом и матерью.
— Папа, мама, я был дураком! Теперь я всё понял. Как бы я ни был занят, я буду приезжать к вам каждый год. Деньги – это не всё на свете…
Затем он взял жену за руку:
— Юй-эр, прости меня…
Лян Юй не выдержала и тоже расплакалась, прижимаясь к нему:
— И ты меня прости…
Тань Цзюйго, совершенно сбитый с толку, подошел к Фанчжэну:
— Что это с ним стряслось?
— Омовение Будды… — с улыбкой ответил Фанчжэн. — …мы омываем не изваяние, хотя почитаем его. На самом деле мы очищаем самих себя. Омывая Будду, мы отмываем собственную душу. Похоже, этого благодетеля посетило истинное понимание, оттого он и не сдержал чувств.
Тань Цзюйго с изумлением уставился на юношу:
— Неужто… правда?
— Дедушка, это чистая правда, — отозвался Тань Мин. — Я только плеснул немного воды, а в голове будто вся жизнь промелькнула. Я понял, как сильно ошибался. Фан… настоятель, ваш храм – это нечто! Он круче любого другого места, где я бывал. Никогда ничего подобного не чувствовал. Я покорен!
Тань Мин потянул жену за собой:
— Пошли, Юй-эр, помолимся.
— Помолимся? — Удивилась та. — Но здесь же Богиня Милосердия, Дарующая Детей, а ты ведь не хотел…
— Кто сказал, что не хотел? Хочу! И не одного, а двоих! — Воскликнул он.
— Правда? — Лян Юй прикрыла рот рукой, не веря своему счастью.
— Раньше я думал только о карьере, — с горькой усмешкой признался Тань Мин. — Мне казалось, дети – это обуза, я сам еще жизни не видел. Но теперь я понимаю: не в этом смысл. Ради тебя, ради родителей, ради нашей семьи мужчина должен уметь чем-то жертвовать.
Он хотел было войти, но Лян Юй высвободила руку. Сложив ладони, она с величайшим почтением поклонилась статуе у входа, совершила омовение Будды и лишь после этого вошла вслед за мужем.
Свидетели этой сцены дружно одобрили их решение.
— Ха-ха! Наконец-то малыш Мин образумился. Старина Тань, ну и повезло же тебе!
Отец Тань Мина смеялся сквозь слезы. Сколько лет он ждал этого момента? Наконец-то его сын повзрослел, наконец-то у него будут внуки…
…
[Дзинь! Поздравляю. Тань Мин вернулся на истинный путь, вы спасли семью.]
— И что, никакой награды? Можно мне что-нибудь вытянуть? — Мысленно хмыкнул Фанчжэн.
— Много хочешь. Сиди смирно и раздавай кашу.
Фанчжэн беспомощно покачал голвой и продолжил раздавать угощение. Чаш хватило тютелька в тютельку.
А вот у Ван Югуя возникли проблемы. Другие-то пришли со своими мисками просто из вежливости, не надеясь на изыски. Но стоило им попробовать – и за уши не оттащишь! Когда же они потянулись за второй порцией, Фанчжэн ответил отказом.
Тогда все внимание переключилось на «помещика», который притащил с собой целый таз. Его окружили со всех сторон: кто льстил, кто сигареты предлагал – каждый надеялся отхватить хоть ложечку из его запасов.
Но Ван Югуй защищал свой таз не на жизнь, а на смерть. Шум стоял еще долго.
Вскоре вышли Тань Мин и Лян Юй. Жена протянула мужу недопитую чашу:
— Будешь?
— Буду! — Рассмеялся он. Едва попробовав, он ахнул от восторга и осушил миску в несколько глотков. Хотел бы еще, да только каша закончилась.
Фанчжэн поначалу думал почитать сутры или проповедь, но, трезво оценив свои скромные способности, передумал. Это была их первая церемония омовения Будды, подготовки было мало, так что торжественную часть он решил отложить до следующего раза.
Люди расслабились, по телу после каши разливалось приятное тепло. Даже те, кто не собирался просить о детях, заходили в храм, чтобы поставить благовония. В основном это были обычные палочки, но Фанчжэн всё равно светился от радости.
Потому что…
[Дзинь! Задание «Сто палочек благовоний» выполнено. Ящик для пожертвований готов. Желаете принять?]
— Пока нет, — поспешно отказался Фанчжэн. Еще чего не хватало! Если прямо сейчас посреди Буддийского зала из ниоткуда возникнет ящик, он и десятью ртами не сможет объяснить такое чудо.
Прошумев всё утро, к полудню толпа начала расходиться.
Фанчжэн сам съел две чашки оставшейся каши, потом накормил досыта Одинокого Волка и Белку. После этого он взял метлу и вместе с двумя малышами отправился прибирать территорию.
Народу было много, и Фанчжэн не слишком рассчитывал, что все будут послушно соблюдать чистоту.