Глава 109 «Омовение Будды»
Лю Юань подула на кашу. Вдохнув аромат Лаба-каши и заглянув в чашу, где среди прочего виднелись чудесные семена лотоса и искусно вырезанные фигурки Будд и архатов, она замерла в изумлении. За всю свою жизнь она не видела столь изысканной еды! От одного только запаха – не говоря уже о вкусе – обжора внутри неё едва не выпрыгнул наружу.
В этот момент Тань Цзюйго с улыбкой произнес:
— Ну полно, хватит любоваться, ешьте. Мисок на всех хватит, не стойте столбом. И подумать не мог, что у этого сорванца Фанчжэна есть такой талант… Цок-цок…
Лю Юань густо покраснела. Ей до смерти хотелось попробовать угощение, но стало неловко, поэтому она поспешно отдала чашу Тань Цзюйго, а сама схватила другую миску и побежала накладывать кашу.
К этому времени подошли и остальные. Стоило им почувствовать этот аромат, как все сомнения мигом улетучились. Люди гурьбой бросились черпать кашу, и после первой же ложки отовсюду посыпались похвалы. Однако, когда стало известно, что каждому полагается лишь по одной чаше, многие не сдержали крепкого словца…
Кое-кто уже начал горько сожалеть о своей спешке.
— Ай-я! Знал бы я, пил бы помедленнее. А теперь – всё, одним махом проглотил, остается только запах нюхать, — сокрушался Сун Эргоу. Он-то решил схитрить: думал поскорее выпить первую порцию и прийти за добавкой, чтобы не остаться внакладе.
В итоге он свою порцию допил, а те, кто стоял рядом, еще только смаковали еду. Запах кружил голову, в животе урчало, а слюна текла рекой. Отворачиваешься в одну сторону – там едят, в другую – и там тоже! Пришлось ему просто задрать голову к небу… Но этот аромат…
— У меня такое чувство, будто я сюда страдать пришел, — вздохнул Тань Юн, подойдя к Сун Эргоу.
— Не говори со мной, я дыхание задерживаю! — Буркнул тот.
— Тьфу ты… — Тань Юн только и смог, что выругаться про себя.
Тем временем в другой стороне кое-кому тоже не повезло.
— Тань Мин, разве не ты говорил, что на горе не найти ничего вкусного? Не ты ли твердил, мол, надо плотно позавтракать, чтобы здесь не есть? Где чашка? Где наша миска? — Лян Юй сердито сверлила мужа взглядом.
Тань Мин, еще минуту назад хваставшийся перед Ма Юанем, теперь чувствовал себя крайне неловко.
— Лян Юй, ну… кто же знал, что в таком крохотном храме сварят такую ароматную Лаба-кашу? Да и вообще, она только пахнет хорошо, а на вкус, небось, дрянь.
— Какой же ты упрямец, Тань Мин! Ладно, «дрянь», значит? Ну так и стой тут, смотри по сторонам! — Бросила Лян Юй и ушла. Вскоре она вернулась с большой чашей, которую одолжила у Ма Юаня. Сев рядом с мужем, она принялась дуть на горячую кашу, вдыхая пар. Поймав палочками изумрудное, точно из жадеита, семя лотоса, она восхищенно воскликнула:
— До чего красиво! Тань Мин, ты только посмотри, как тонко вырезан этот Будда.
Тань Мин искоса поглядывал то на чашу жены, то на семя лотоса. Сглотнув слюну, он задержал дыхание и дважды хохотнул:
— Ха-ха. Просто пахнет приятно да выглядит красиво. Наверняка невкусно.
В его животе предательски заурчало.
— «Невкусно»? Цок-цок… И у кого это там в животе забурлило? — Ехидно спросила Лян Юй.
Тань Мин отвернулся:
— Это жаба квакает, не иначе. Ко мне это отношения не имеет.
Лян Юй тут же пересела на другую сторону и поднесла семя лотоса прямо к его носу.
— И правда не будешь? Точно-точно? Ну, тогда я ем!
С этими словами она отправила семя в рот. То было не простое семя лотоса, а росшее у подножия горы Линшань. Оно таяло на языке, наполняя рот свежим ароматом, и это ощущение было настолько прекрасным, что Лян Юй невольно зажмурилась.
— Тань Мин, клянусь, это самое вкусное семя лотоса, что я ела в жизни! И еще – спасибо тебе…
— За что это? — Тань Мин окончательно растерялся. Неужто жена с ума сошла? Глядя, как она аппетитно ест, он едва сдерживался от желания попробовать. Но как он мог пойти на попятную после своего хвастовства? Гордыня не позволяла. Тань Мин терпел.
Лян Юй ничего не объясняла. Она с шумом прихлебывала кашу, в которой вкус восемнадцати ингредиентов сливался в единую, еще более богатую и насыщенную гамму. Сладкая, ароматная – от нее невозможно было оторваться. Обычно сдержанная и манерная за столом, в этот раз Лян Юй забыла о приличиях и осушила чашу до капли.
Причмокнув, она выдохнула ароматный воздух прямо на мужа и рассмеялась:
— Ха-ха, до чего же хорошо! А ты сиди себе дальше!
Она вскочила и убежала.
Тань Мин остался сидеть, поглаживая пустой живот и сглатывая слюну, пытаясь вообразить, какова же эта каша на вкус.
Но тут Лян Юй вернулась с новой порцией. Она снова присела рядом и весело хмыкнула:
— Гляди, Тань Мин, что это? Маш! Смотри, он прямо светится на солнце, до чего ж хорош!
— Генномодифицированный, поди, — буркнул Тань Мин. Его голод уже перешел все границы. Лян Юй хоть и была любительницей поесть, но он ясно видел реакцию остальных жителей деревни: все как один рассыпались в восторгах. Крики о добавке становились всё громче – маленького монаха едва не сбили с ног! Это не могло быть притворством. Даже глупец бы понял, что каша великолепна. По крайней мере, в Храме Белого Облака он такого ажиотажа не видел.
Но авторитет, авторитет превыше всего! Ради него Тань Мин продолжал крепиться.
Однако Лян Юй знала мужа как свои пять пальцев. Она придвинулась ближе и зашептала:
— ГМО? А я вот что тебе скажу: наши родители говорили, что Фанчжэн никогда не спускается с горы. Всё зерно ему дают жители, а еще у храма есть свой клочок земли. Какой бы «модифицированный» товар ни продавали по всей стране, сюда он точно не попадет. Да и какая разница, если это так вкусно? Будь это хоть трижды ГМО, я всё равно буду это есть…
— Сестра, ешь себе на здоровье, но зачем ты вокруг меня крутишься? — Тань Мин начал закипать.
Но Лян Юй это не пугало. Она выловила из каши финик и поднесла его к его губам:
— Ну, понюхай. Пахнет?
Тань Мин втянул носом аромат, его живот заурчал, а глаза покраснели от вожделения. Он проскрежетал зубами:
— Лян Юй, ты играешь с огнем!
— Ха-ха, попробуй укуси меня! — Вызывающе бросила она.
— Папа идет! — Вдруг воскликнул Тань Мин.
Лян Юй обернулась. Хватка ее руки ослабла, и Тань Мин, воспользовавшись моментом, вскочил и отряхнул штаны.
— Скучно тут. Пойду пройдусь где-нибудь еще.
Лян Юй обнаружила, что финика на палочке нет, и со смехом выругалась:
— Всё-то ты ради своего авторитета готов терпеть! Сначала расхваливал Храм Белого Облака, а теперь тебе, видите ли, стыдно каши выпить? Тань Мин, хватит вечно думать о деньгах да о том, как ты выглядишь. Это твоя родная деревня, тут все тебя с пеленок знают. К чему этот пафос? Неужто нельзя жить проще?
Силуэт Тань Мина едва заметно дрогнул. Он махнул рукой, не оборачиваясь:
— Уж какой есть, не переделаешь. Пойду загляну в храм.
Он подошел к воротам монастыря и увидел стол, на котором стоял поднос. В центре, среди лотосов, возвышалась золотая статуя Будды. Жители деревни, допив кашу, по очереди брали ковш, зачерпывали ароматную воду и омывали ею изваяние.
Тань Мина поразило то, что, каким бы шумным ни было веселье снаружи, стоило человеку совершить омовение и войти в храм, он тут же затихал. Лица людей становились безмятежными, в глазах светилось озарение, точно они вдруг поняли некую истину или избавились от тяжкого груза.