Глава 141. Моя цель — не суровое наказание
Вердикт прозвучал как раскат грома, и вся Сеть замерла в изумлении. Решение по Первой старшей школе Цзянхая было вполне ожидаемым, но никто и представить не мог, что четверых родителей приговорят к десяти годам лишения свободы.
В одно мгновение интернет взорвался бурными обсуждениями.
Даже Линь Мо, услышав приговор, невольно сощурился. Хотя он и признавал справедливость такого решения, наказание всё же было на редкость суровым.
Он перевёл взгляд на скамью подсудимых. Четверо родителей сидели там, не проронив ни слова. Плечи опущены, взгляды устремлены в пустоту, а на лицах застыло выражение глубокого раскаяния, словно десять лет тюрьмы — ничтожная плата за содеянное.
В этот момент председательствующий судья Хуан Юхэ обратился к ним, его голос ровно и беспристрастно заполнил зал:
– Цзян Цзэ, Чэнь Годун и остальные подсудимые, вы согласны с вынесенным приговором?
Четверо родителей медленно подняли головы, и их голоса дрогнули от подступивших слёз:
– Согласны… Мы… мы были неправы. Чудовищно неправы. Мы не должны были так обращаться со своими детьми.
С этими словами по их щекам хлынули слёзы, которые они даже не пытались скрыть.
– Если тюремный срок хоть как-то сможет искупить ту боль, что мы причинили, мы готовы сидеть в тюрьме.
Их раскаяние было настолько искренним и безоговорочным, что сомнений не оставалось. Глядя на них, Линь Мо понял: эти родители наконец осознали свои ошибки.
И в самом деле, какой родитель по-настоящему не любит своего ребёнка? Те, кому действительно нет дела до своих детей, не стали бы с такой заботой провожать их в школу каждое утро, не стали бы надрываться на работе, вкладывая все заработанные деньги в их будущее.
В глубине души все четверо безмерно любили своих детей. Их готовность безропотно принять тюремный срок, их отказ от любых возражений служили тому неопровержимым доказательством. Они действительно поняли, как жестоко обманули доверие самых близких им людей.
• • •
В то же самое время в стерильной тишине больничной палаты Цзян Шусянь и Чэнь Аньминь, затаив дыхание, следили за прямой трансляцией. Их глаза блестели от слёз.
Но плакали они не потому, что их родители получили суровое наказание. Они плакали оттого, что родители наконец-то признали свою неправоту.
Как ребёнок, проживший бок о бок с родителями столько лет, может по-настоящему их ненавидеть? Всё, чего они хотели, — это капля понимания и уважения. И теперь, видя их публичное раскаяние в зале суда, они чувствовали, как лёд в их сердцах тает. Ничто не могло растрогать их сильнее.
Да и какие у детей могут быть злые помыслы?
Переглянувшись, они увидели в глазах друг друга тень беспомощности. Десять лет… Это слишком суровое наказание. Но таков был закон.
Линь Мо, стоя в зале суда, прекрасно понимал, как сложился этот десятилетний срок. Ключевым фактором стали тяжкие телесные повреждения, к которым привело многолетнее психологическое насилие. Этот пункт был решающим.
Кроме того, у подобного дела не было прецедентов, поэтому судья действовал по аналогии с делами об истязании, повлекшем тяжкий вред здоровью, не принимая во внимание смягчающие обстоятельства.
Линь Мо окинул взглядом зал и вдруг заметил у задней двери знакомую фигуру. Это был Ван Чжэнхуа, заместитель председателя Высшего суда, который вёл его самое первое дело.
Заметив его, Линь Мо всё понял и лишь беспомощно усмехнулся. Сомнений не было — именно Ван Чжэнхуа незримо дирижировал процессом из-за кулис, стремясь создать громкий прецедент.
Но в этот раз наказание и впрямь оказалось чрезмерным.
Поэтому Линь Мо повернулся к подсудимым и громко произнёс:
– Уважаемые родители, вы имеете право подать апелляцию. Но для этого вам будет необходимо добиться прощения от Цзян Шусянь и Чэнь Аньминя.
– Апелляцию? – переспросили они в один голос, растерянно моргая. Они были слишком далеки от юриспруденции, чтобы понимать все тонкости.
– Именно, – кивнул Линь Мо и перевёл взгляд на судью Хуан Юхэ.
Берясь за это дело, Линь Мо преследовал несколько целей. Во-первых, укрепить свою репутацию. Во-вторых, выступить от лица молодёжи и одновременно предостеречь родителей, чтобы наладить диалог между поколениями. Суровый приговор никогда не был его самоцелью.
– Господин председатель, я считаю, что приговор в отношении четверых родителей требует более глубокого рассмотрения. Это лишь моё предложение, но окончательное решение во второй инстанции останется за вами.
Судья Хуан Юхэ кивнул:
– Адвокат Линь, у вас есть какие-то конкретные соображения?
Когда судья задал этот вопрос, в зале воцарилась гробовая тишина. Все были поражены. Мало того, что сам Линь Мо поставил под сомнение вердикт, так ещё и председательствующий судья открыто поинтересовался его мнением о возможном наказании.
Линь Мо не стал ходить вокруг да около.
– При вынесении приговора следовало учесть чувства потерпевших, Цзян Шусянь и Чэнь Аньминя. Похоже, ваш суд счёл, что они ни при каких обстоятельствах не простят своих родителей. Моя идея заключается в следующем: если в ходе апелляции подсудимые получат полное прощение от своих детей, то наказание можно будет смягчить до трёх лет лишения свободы условно с испытательным сроком в три года.
Едва он закончил, как юристы, следившие за трансляцией, изумлённо выпучили глаза. Три года условно.
Это означало, что приговор будет приведён в исполнение лишь через три года, и если за это время осуждённые не совершат новых преступлений, он будет автоматически аннулирован.
Никто из них не ожидал, что Линь Мо предложит столь мягкое наказание. Ведь все знали его стиль: он всегда добивался максимально суровых приговоров, и даже это дело он начал с обвинения в умышленном убийстве.
Так почему же теперь он встал на защиту родителей?
В больничной палате Цзян Шусянь и Чэнь Аньминь тоже были в недоумении. Они не хотели, чтобы их родители так надолго оказались в тюрьме, но предложение Линь Мо об условном сроке застало их врасплох.
Предыдущий приговор был слишком суров, но и этот… они не знали, что и думать. Их чувства к родителям были сложными и противоречивыми. Ненависть ещё не утихла, но и любовь никуда не исчезла.
В этом смятении любой приговор вызывал бурю эмоций. На самом деле, им было достаточно, чтобы родители искренне раскаялись, поняли их и пообещали никогда не повторять своих ошибок. Тогда они без колебаний подписали бы мировое соглашение. А каким будет окончательное решение — пусть решает суд.
Но зачем адвокат Линь пошёл на это?
В зале суда Линь Мо едва заметно улыбнулся и, посмотрев прямо в камеру прямой трансляции, сказал:
– Я знаю, все вы удивлены. Это не в моём стиле. Но не забывайте, я пришёл сюда, чтобы стать голосом для всей молодёжи. Моя цель — помочь заблудшим родителям осознать свои ошибки, научиться правильно относиться к детям и воспитывать их. Я не стремлюсь сурово наказать вас, отцы и матери.
Он сделал паузу, давая словам впитаться в сознание слушателей.
– Да, я просто хочу, чтобы вы нашли общий язык со своими детьми. А вы, сыновья и дочери, должны знать: вы ни в чём не виноваты. Если вы страдаете от психологического давления со стороны родителей, вы можете последовать моему примеру и взять на вооружение закон, чтобы защитить себя.
Смысл его слов был кристально ясен. Сначала он пытался достучаться до «заблудших» родителей. Но если они останутся глухи и продолжат издеваться над своими детьми, то дети смогут использовать закон как оружие для самозащиты.
Когда он закончил, все надолго замолчали. Постепенно, по мере того как люди осмысливали его слова, на их лицах появлялось растроганное выражение.
«Я сейчас расплачусь! Оказывается, адвокат Линь всё это время думал о нас!»
«Точно! Сначала он напугал родителей суровым приговором, чтобы они одумались, а потом научил нас, как подавать на них в суд. Он буквально разжевал и положил нам в рот!»
«Да, даже если некоторые родители так ничего и не поймут, мы можем использовать "искусство убивать драконов", которому нас научил адвокат Линь!»
«Получается, в этот раз адвокат Линь сделал ставку на воспитание, а не на наказание?»
«Чушь собачья! Какое ещё "не наказание"? Ты забыл про директора Хуана, завуча Вана и остальных?»
«…»
В то же время родители средних лет, смотревшие трансляцию, почувствовали, как к горлу подкатил ком. Если раньше они и питали к Линь Мо неприязнь, то его последний поступок полностью её развеял.
Они поняли. Этот молодой адвокат всё это время пытался научить их, как правильно общаться с собственными детьми.
В этот миг все их предубеждения исчезли. Некоторые даже начали переосмысливать своё поведение, вникать в слова Линь Мо, думать о том, как стать для своего ребёнка лучшим другом и самой надёжной опорой.
«Мы ошибались, чудовищно ошибались. Адвокат Линь прав: дети — наши лучшие друзья, мы должны стоять с ними плечом к плечу».
«Да, наши методы воспитания — это просто лень. Мне нужно всерьёз заняться изучением педагогики».
«Нам, родителям, действительно пора учиться!»
«Раньше я думал, что мой сын — просто бунтарь. А сейчас понимаю, что я никогда и не пытался его узнать. Я даже не знаю, какая у него любимая еда… Мне так стыдно!»
«Господин Линь — великий человек! Я признаю свою ошибку».
В этот момент многие родители стали преданными поклонниками Линь Мо.
В зале суда Цзян Цзэ, Чэнь Годун и двое других, выслушав слова и предложение Линь Мо, низко поклонились ему.
– Адвокат Линь, спасибо вам. Вы помогли нам понять, какая пропасть лежит между нами и нашими детьми. Мы обязательно попросим у них прощения.
В этот момент к ним подошли судебные приставы. Звякнули наручники, защёлкнувшись на их запястьях.
Но в этот миг, который должен был стать апогеем отчаяния, в глазах родителей не было безысходности. Напротив, в них теплился огонёк надежды. Надежды на то, что они смогут искупить свою вину и помочь своим детям вырасти сильными и здоровыми.
Тут Линь Мо счёл нужным добавить:
– Господа, не думайте, что ту боль, которую вы причинили своим детям, можно загладить парой извинений. Вам придётся очень хорошо подумать над этим.
Если бы раны можно было исцелить одним лишь словом «прости», они бы не назывались ранами. И им, родителям, придётся доказать своё раскаяние не словом, а делом.