Глава 133. Царство кипучей энергии и всеобщего расцвета
Директора звали Хуан Мин. Цель его визита была предельно ясна.
По правде говоря, ему было глубоко наплевать на обвинения в незаконном лишении свободы. Его волновало лишь одно — репутация школы. Даже если бы суд признал их виновными, но дело не получило бы широкой огласки, он и пальцем бы не пошевелил.
Но этот проклятый Линь Мо… он раздул из этого скандал вселенского масштаба! Он осмелился сравнить его школу с тюрьмой, привлекая к процессу внимание всей страны. Это был сокрушительный удар по имиджу Первой старшей школы Цзянхая!
И как теперь, скажите на милость, он будет продвигать свою сеть частных школ, построенную на бренде и модели этого самого заведения? Как его новоиспечённый образовательный холдинг будет выкачивать деньги из доверчивых родителей?
Именно поэтому он примчался сюда сломя голову — чтобы спасти то, что ещё можно было спасти.
Сохраняя на лице маску праведного гнева и скорби, Хуан Мин вошёл в зал и изобразил почтительный поклон.
– Прошу прощения, я немного опоздал. Благодарю за ожидание.
– Участники в сборе. Заседание продолжается, – произнёс судья Хуан Юхэ.
Дон!
Молоток ударил по столу.
Не успел он замолчать, как Хуан Мин, чья лысина блестела под лампами, поднял руку, даже не посоветовавшись с адвокатом.
– Ваша честь, я хочу сделать заявление.
– Говорите, – разрешил судья.
Хуан Мин развернулся так, чтобы его лицо было хорошо видно камерам. Он прекрасно понимал свою задачу: ему нужно было завоевать сердца не молодёжи, а их платёжеспособных родителей.
Хуан Цзяньчэн сощурился, внимательно наблюдая за директором. Он мало что знал об этом человеке, но уже прикидывал, как можно будет использовать его выступление в своих целях.
– Адвокат Линь... – голос Хуан Мина дрогнул, полный невыразимой боли. – Когда вы сравнивали нашу школу с тюрьмой, неужели ваше сердце не сжималось от боли?
Он не дал Линь Мо ответить, продолжая свою патетическую речь:
– Конечно, не сжималось. Вам ведь нужно лишь раздуть скандал, привлечь к себе внимание, прославиться. Но подумали ли вы о тех выпускниках, что вышли из стен нашей школы, поступили в лучшие университеты и добились успеха в жизни? Что они должны думать, слушая ваши слова?
– Они боролись, они трудились не покладая рук, чтобы обеспечить себе достойное будущее! А вы одним росчерком пера превратили их в несчастных узников, живущих хуже заключённых! Словно все их усилия ничего не стоят!
С этими словами Хуан Мин трагически всхлипнул.
– Я не понимаю... Почему все говорят о том, что наша школа — это тюрьма, где калечат детские души? Двадцать лет назад, когда я стал завучем, я заложил основы той системы, что действует и поныне. И с тех пор процент поступления наших выпускников в лучшие вузы страны взлетел до девяноста пяти процентов!
– Куда бы ни приезжали наши учителя, родители встречали их с распростёртыми объятиями! Наша школа стала кузницей талантов! Это было царство кипучей энергии и всеобщего расцвета, эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами! И что же теперь? Всего двадцать лет спустя моя школа превратилась в тюрьму для детей?!
Тут Хуан Мин не выдержал. По его щеке скатилась одна-единственная, скупая мужская слеза.
– Что бы ни говорили, но сейчас процент поступления в лучшие вузы достиг девяноста семи процентов! Мы — абсолютные чемпионы провинции!
– Уважаемые родители! – воскликнул он, глядя прямо в камеру. – Если вы хотите, чтобы ваши дети поступили в престижный университет, наша школа была и остаётся лучшим выбором для ваших детей!
Эта пламенная речь возымела действие. Внимание публики переключилось на заоблачные показатели школы.
«А ведь и правда, процент поступления у них просто невероятный».
«Ещё бы! С такой муштрой и дурак поступит».
«И не забывайте, что они отбирают лучших учеников со всей провинции».
Молодёжь продолжала анализировать трезво, но в глазах родителей среднего возраста зажегся огонёк. Фотографии грязной кухни напугали их, заставив усомниться. Но речь директора напомнила о главном: какой бы строгой и запущенной ни была школа, такой процент поступлений перевешивал все недостатки.
Те, кому было наплевать на чувства собственных детей, снова загорелись идеей отправить их в этот «образовательный концлагерь».
Родители Цзян Шусянь и Чэнь Аньминя слушали директора с благоговением. Упоминание о проценте поступлений звучало для них как небесная музыка, пьяня и убаюкивая.
Линь Мо лишь усмехнулся. Он так и знал. Этот директор — талантливый мерзавец. Даже в такой ситуации его волнует лишь репутация. Впрочем, только такой хитрый и беспринципный человек и мог создать столь чудовищную систему.
Суть его выступления была проста: ухватиться за родительские амбиции. Пока они будут мечтать о блестящем будущем для своих детей, деньги будут течь рекой. Ведь в этом мире всегда найдутся те, кто рассматривает своего ребёнка как инвестиционный проект.
«Но как бы красиво ты ни говорил, я подал в суд на всё ваше руководство. Когда ты сядешь, твой образовательный холдинг накроется медным тазом. Или ты и вправду думаешь, что сможешь меня победить?» — с весёлой усмешкой подумал Линь Мо.
– Вы закончили? – прервал его размышления судья. – Если да, садитесь. Слово предоставляется вашему адвокату.
Хуан Цзяньчэн поднялся. Он обрёл прежнюю уверенность. Выступление директора подарило ему новую идею. Если он сейчас блестяще проведёт защиту, то, возможно, сможет наладить сотрудничество с этим Хуан Мином. Это могло бы стать началом нового этапа в его карьере!
Он выпрямился, заложив руки за спину, и в его взгляде вновь появился холодный блеск хищника. Его мозг, очищенный и перезагруженный, работал с предельной ясностью.
– Ваша честь, я не согласен с доводами господина Линя. Прежде всего, я хотел бы опровергнуть его тезис об умышленном убийстве со стороны родителей.
– Вся аргументация моего оппонента строится на том, что родители подстрекали своих детей к самоубийству. При этом господин Линь бесстыдно подменил понятие «самоубийство» на фразу «я убиваю сам себя», чтобы запутать присутствующих словом «убийство». Но давайте будем честны: «я убиваю сам себя» и «самоубийство» — это одно и то же.
– Таким образом, фактически, он обвиняет родителей в подстрекательстве к самоубийству. Но, во-первых, ещё нужно доказать, что такое преступление вообще существует в нашем уголовном кодексе. А во-вторых, даже если бы оно и существовало, оно не может быть приравнено к умышленному убийству, поскольку самоубийство само по себе не является преступлением.
– Более того, мой оппонент делает столь серьёзные выводы на основании нескольких сообщений в чате. Но если мы вчитаемся в них, то увидим, что родители не призывали своих детей к суициду. Их слова были лишь реакцией на жалобы детей на усталость, своего рода вербальным давлением.
– В их намерения не входило доведение детей до самоубийства. Эти фразы были сказаны в сердцах, со злости. Это как в сердцах крикнуть: «Да чтоб ты сдох!» Неужели вы и вправду желаете человеку смерти? Очевидно, что нет.
– И, наконец, когда с детьми случилась беда, родители сделали всё возможное для их спасения, они ни на минуту не отходили от дверей реанимации. Это лучше всяких слов доказывает, что они не желали своим детям смерти. Мы должны судить не по словам, сказанным в гневе, а по истинным намерениям человека.
– Поэтому я утверждаю, что родители Цзян Шусянь и Чэнь Аньминя не виновны в умышленном убийстве. Они не виновны даже в подстрекательстве к самоубийству, которого, к слову, и нет в нашем уголовном кодексе. Есть лишь статья о подстрекательстве к совершению преступления.
Закончив, Хуан Цзяньчэн расслабленно улыбнулся. Опровергнуть это обвинение было проще простого. В своём «потоке» он продумал это за полчаса. А вот с незаконным лишением свободы придётся повозиться.