Глава 436. Восстань, мой господин!
— Занка но Тачи, Север: Пепел Земли и Небес!
— Фейхуа Чжуюэ!
Пламя вокруг Рюджин Джакки бесследно исчезло. Его занпакуто, похожий на обугленный кусок дерева, теперь сверкал из-под черной поверхности клинка ослепительным красным светом, словно текущая лава или сама поверхность пульсирующего солнца.
Никаких изысков и вычурных техник. Рюджин Джакка унаследовал боевой стиль Главнокомандующего: доведенная до предела температура, мощнейшее рейацу, максимальная скорость и сила – все это слилось в одном, готовом сорваться с места ударе, нацеленном на Мую.
В тот миг, как Занка но Тачи рассек воздух, само пространство исказилось от жара, подернувшись оранжево-красной рябью. На старческих руках Рюджин Джакки вздулись узловатые мышцы и вены. Обугленный клинок двигался беззвучно, но там, где он проходил, камни на земле мгновенно испарялись, распадаясь на простейшие частицы рейши. Воздух, сотрясаемый чудовищной силой, затрещал, будто лопнувшее стекло.
Атака Рюджин Джакки еще не достигла цели, а Мую уже ощутил удушающий жар в миллионы градусов. Воздух вокруг будто выкачали, а кожу пронзила острая, колющая боль.
Лепестки сакуры закружились в воздухе, смешиваясь со всепроникающей энергией меча. В тот же миг висевшая высоко в небе луна пролила свой свет, подобно потоку жидкого серебра. Этот свет, озарявший все вокруг, нес в себе леденящий холод. Мую, держа меч обеими руками, пронзил само пространство. Вслед за ним устремился сияющий лунный свет его клинка, покрывая все вокруг ослепительным золотым сиянием.
Рюджин Джакка и Мую пронеслись мимо друг друга в воздухе. Оранжево-красные и золотые лучи сплелись воедино, и чудовищный выброс энергии, на мгновение сгустившись, взорвался расширяющейся сферой, уничтожая все на своем пути.
Группа Главнокомандующего, находившаяся прямо под взрывом, стала свидетелем всего происходящего. Старикашка Ямамото не менял выражения лица, сохраняя свои глаза прищуренными и скрывая все эмоции, но тяжело вздымавшаяся грудь выдавала его волнение. Возможно, яростная битва раззадорила его, и у него самого зачесались руки.
— Плохо дело. Ребята, поднажмем, — изменившись в лице, произнес Кьёраку Шунсуй. Он мгновенно оценил мощь взрыва в небе и призвал всех влить свое рейацу в барьер, поддерживаемый Главнокомандующим.
Нельзя же было допустить, чтобы Главнокомандующий сам усиливал барьер. Старик был человеком гордым, и Кьёраку, прекрасно зная характер своего учителя, решил проявить инициативу и помочь ему.
Как только Кьёраку Шунсуй влил свое рейацу, барьер, укрывавший всех, стал еще прочнее. Йоруичи, Укитаке Джуширо и духи занпакуто последовали его примеру. Разнообразные потоки рейацу укрепили барьер, превратив его в несокрушимый щит над их головами.
Поскольку Рюджин Джакка сжег всю гору, Кенпачи Зараки, заблудившийся в пещере, наконец-то выбрался на свободу. Сейчас он стоял за спиной Главнокомандующего и, задрав голову, молча наблюдал за битвой Мую и Рюджин Джакки.
Бум!
Подпитка барьера рейацу заняла всего мгновение. Не успели они опомниться, как на них обрушился чудовищный удар. Он сравнял с землей окрестности и остатки гор. Сияющие лезвия мечей искрошили все на своем пути, а невыносимый жар испарил обращенные в пыль обломки. Земля под натиском Мую и Рюджин Джакки продолжала исчезать, за одно мгновение опустившись на сотню метров.
Когда огненная волна улеглась, а золотое сияние погасло, все огляделись. Кроме клочка земли под ногами, защищенного барьером, все вокруг исчезло. Внизу зияла полукруглая бездонная пропасть, по краям которой медленно стекали вглубь реки лавы.
В небе Мую и Рюджин Джакка все еще застыли в той же позе, в которой пронеслись мимо друг друга. Каждый крепко сжимал свой занпакуто, ожидая, когда противник падет.
Фух…
Сжатый до предела жар внезапно вырвался наружу. Верхнюю часть тела Мую охватило ревущее пламя. В момент столкновения с Фейхуа Чжуюэ клинок Занка но Тачи сжег все на своем пути, силой прорвавшись сквозь лунный свет, и обрушился на Мую.
Хотя энергия меча Мую поглотила значительную часть мощи удара, остаточная температура Занка но Тачи все равно была ужасающей. Невыносимый жар в мгновение ока испепелил его шихакушо, а пламя, окутавшее его торс, испускало волны чистой разрушительной силы.
Из тела Мую вырвалось ярко-красное Пламя Тёри, постепенно пробиваясь сквозь огонь Рюджин Джакки. Подпитываемое мощным рейацу Мую, Пламя Тёри взяло верх, обращая пламя, сжигавшее его тело, в чистое рейацу и вбирая его в себя.
Пламя Тёри рассеялось, обнажив торс Мую. Глубокий, до самой кости, разрез пересекал его грудь – от левой ключицы до правого нижнего угла живота.
— Кха-кха-кха, — Мую откашлялся кровью. Благодаря способностям Хо-Оха, жар Рюджин Джакки не был для него проблемой, но сжатая до предела мощь Занка но Тачи обладала несравненной разрушительной силой. Рана на груди постоянно отдавалась в нервах, и по всему телу разливалась острая боль.
— Какой острый меч. Но ты ведь сдержался, Рюджин Джакка, — произнес Мую, прижимая руку к груди и убирая Тёри. Он повернулся к своему противнику.
— Скромность – не та добродетель, которой должен обладать мечник. Ты ведь тоже сдерживался, не так ли? — старческий голос Рюджин Джакки донесся до Мую с порывом ветра. — Поистине поразительная техника. И правда, чем дольше живешь, тем больше удивительного видишь. Капитан Мую, в этой битве я проиграл.
Как только Рюджин Джакка произнес последнее слово, в небе раздался отчетливый звон, особенно громкий на затихшем поле боя. Занка но Тачи в его руке дрогнул, и половина обугленного клинка откололась.
Сломанный клинок больше не мог сдерживать сжатое до предела рейацу. Мощный поток пламени вырвался из излома, поглотив стоявшего рядом Рюджин Джакку.
Бушующее пламя клубилось, и Мую острым взглядом заметил, как в огненном море медленно собирается шар жидкого огня. Вобрав в себя остальное пламя, он принял форму старинного, простого на вид занпакуто.
Рюджин Джакка!
На клинке Рюджин Джакки, принявшего свою истинную форму, виднелась трещина, проходившая почти через все лезвие. Именно поэтому он и сказал, что Мую сдерживался. Противник сумел не только победить его, но и точно рассчитать силу своей техники, что явно говорило о его превосходстве.
Жидкое пламя заструилось, заполняя трещину на клинке. Огонь погас, и восстановленный Рюджин Джакка устремился вниз.
Барьер, созданный совместными усилиями капитанов и их занпакуто, был сильно поврежден. Когда Рюджин Джакка приблизился, он тихо рассеялся.
Рюджин Джакка вонзился в землю прямо перед Главнокомандующим и замер, не издав ни звука. Он был похож на ребенка, который, выплеснув свой гнев, осознал, что натворил, и теперь молча ждал родительского суда.
Кьёраку Шунсуй и остальные с самым невозмутимым видом принялись разглядывать окрестности, делая вид, что ничего не заметили.
Главнокомандующий с досадой вздохнул. Он был хранителем порядка, а его собственный занпакуто устроил такой переполох. Это, конечно, нехорошо. Не наказать его – значит подорвать авторитет Сейрейтея.
Что ж… придется наказать Рюджин Джакку шестью месяцами жарки батата.
Мую, заполучивший желанное рейацу Рюджин Джакки, или, вернее, рейацу Главнокомандующего, с довольным видом спустился с небес и приземлился перед ним.
Старикашка Ямамото взглянул на рану на груди Мую.
— Еще жив?
— Пустяки, не о чем беспокоиться, — Мую хлопнул себя по груди, но от этого движения мышцы свело, и он скорчился от боли.
— Немедленно восстанови раны и рейацу. Отправляйся в Мир Людей и покарай преступника, что посеял смуту в Сейрейтее.
— Есть! — раздалось в унисон.
Последствия битвы Мую и Рюджин Джакки все еще расползались по округе. Оставим в стороне реакцию аристократов Общества Душ. Узнав новости, члены Второго Отряда окружили своего капитана, осыпая его нескончаемым потоком лести.
Это же занпакуто сильнейшего Синигами за последнюю тысячу лет!
Хоть они и не знали всех подробностей, это не мешало рядовым Синигами Второго Отряда ликовать. Сплоченность отряда достигла своего пика, и на лице каждого сияла гордая улыбка.
В лазарете Четвертого Отряда Сой Фон с болью в сердце гладила рану на груди Мую, не переставая ворчать на Главнокомандующего. При этом она опасливо оглядывалась по сторонам, боясь, что кто-нибудь донесет о ее неосторожных словах.
Рюджин Джакка испарил огромное количество воды. Этот пар не исчез бесследно. Движимый воздушными потоками Общества Душ, он сгустился в огромную тучу на горизонте, которая медленно плыла в сторону Сейрейтея.
Можно было с уверенностью сказать, что в скором времени Сейрейтей ожидал сильнейший ливень.
Раны Мую заживали на удивление быстро. Под действием Кайдо Уноханы Ретсу разрез на его груди стремительно затягивался, и меньше чем через полчаса от него остался лишь неглубокий шрам.
...
Пока Мую лечился, в Мире Людей, в городе Каракура…
В небе из ниоткуда появился Сэнкаймон. Мурамаса и Кучики Бякуя прошли через Дангай и шагнули из врат.
— Тебе, должно быть, пришлось нелегко, — Мурамаса повернулся к стоявшему позади Бякуе. — Даже перед лицом Главнокомандующего ты решил остаться на моей стороне. Твоя верность заслуживает похвалы.
Кучики Бякуя оставался бесстрастным.
— Я действую лишь во имя своей чести, чести клана Кучики.
— Вот как… Честь клана Кучики… Хе-хе-хе, — на лице Мурамасы появилась многозначительная улыбка. — Это место – особая духовная точка. Наша с тобой рейрёку слишком велика, и скоро она привлечет множество пустых. Раз уж ты так печешься о чести клана Кучики, так следуй ей до конца. Защити меня от всех пустых, что явятся сюда.
— Разумеется, — Бякуя медленно закрыл глаза. Когда он вновь их открыл, его взгляд был полон непоколебимой решимости.
Когда Мую, оправившись от ран, прошел через Сэнкаймон, открытый в Сейрейтее, и прибыл в Каракуру, он увидел, как Кучики Бякуя, высвободив шикай своего Сенбонзакуры, сражается с группой гилианов Менос Гранде.
В то же время из густого тумана вдали донесся отчаянный рев:
— Восстань, мой господин!