Глава 192. Резня и запечатывание
— Какого чёрта ты здесь делаешь, плебей?
Ниндзя Травы в особой униформе выскочил из-за угла, преграждая Мую путь и гневно указывая на него пальцем.
Мую чувствовал, что поблизости было много душ – по углам улиц и в переулках прятались тайные посты. Очевидно, Кусагакуре придавала этому месту большое значение.
В глазах Мую на миг вспыхнул алый свет. Сила его Доудзюцу захватила разум ниндзя. Мощное гендзюцу, способное подчинить хвостатого зверя, для обычного шиноби слабее Каге было равносильно мгновенной смерти.
— Вот же чёрт, ещё один пьянчуга, которому жить надоело, — сплюнул ниндзя и, прогнав Мую, вернулся на свой пост.
— Кумадзи, в чём дело?
— Да так, ничего особенного. Пьяница какой-то забрёл, я его уже выпроводил, — с недовольным видом ответил Кумадзи и неторопливо вернулся на своё место, всем своим видом показывая, как ему не хочется работать.
Тем временем Мую, укрывшись за углом на соседней улице, полностью раскрыл своё восприятие, молча изучая расположение людей в нужном ему здании.
Ситуация отличалась от той, что была в донесении Кабуто. Сегодня патрульных было заметно больше, появились и новые тайные посты, охрана была очень строгой.
Кроме того, по четырём углам дома, где держали Карин с матерью, стояли двенадцать ниндзя. Их одежда явно отличалась от формы обычных шиноби Травы, а на плечах был вышит особый узор.
Этот узор показался Мую знакомым – кажется, это был герб одного из аристократических родов Страны Травы.
Эти двенадцать человек, скорее всего, были стражей того самого аристократа.
Вернувшись на пост, ниндзя по имени Кумадзи быстро повздорил со своим товарищем. Ссора разгоралась всё сильнее, и их крики постепенно привлекли внимание всех охранников поблизости.
Внезапно Кумадзи яростно выругался, и его тело наполнилось чакрой – из-за простого спора он собрался применить дзюцу!
— Кумадзи, ты с ума сошёл?! — Капитан стражи недоверчиво уставился на него, широко раскрыв глаза.
Сегодняшнего гостя Кусагакуре не могла себе позволить обидеть. Важная персона как раз была в самом разгаре веселья, и если шум от техники Кумадзи его напугает и… испортит момент, то им всем не сносить головы.
— Стихия Огня: Огненный бег!
Две огненные линии вырвались из-под ног Кумадзи и устремились к его товарищам, пропахивая в твёрдой каменной земле глубокие борозды.
— Проклятый Кумадзи, немедленно прекрати! — закричали остальные, собирая чакру для контратаки.
В тот же миг из тёмного угла вырвалось бесчисленное множество коротких, не длиннее ладони, мечей. Они пронеслись по ночному небу, словно лучи света, с такой скоростью, что их почти невозможно было разглядеть.
Всё внимание было приковано к Кумадзи, и внезапная атака Мую со спины застала всех врасплох. Охранники не успели даже вскрикнуть, как острые клинки пронзили им глотки.
Маленькие золотые мечи прошивали горло, мозг или грудь одного стражника за другим. Каждая ослепительная вспышка золотого света сопровождалась алыми брызгами крови.
Двенадцать охранников, могучие ниндзя, на которых аристократ потратил целое состояние, перед Мую оказались беспомощны. Они не успели даже среагировать, не говоря уже о том, чтобы применить свои умения. Лишь золотая вспышка перед глазами – и силы разом покинули их тела, заставив рухнуть на землю.
Бойня длилась не более полуминуты. Когда два десятка мечей медленно вернулись к Мую, все посты, как явные, так и тайные, были уничтожены. Воздух пропитался запахом крови, повсюду лежали трупы.
Зачинщик переполоха, Кумадзи, упал на колени, достал кунай и, перевернув его, приставил острие к своему горлу. Схватившись за рукоять обеими руками, он медленно приближал лезвие к шее.
В последние мгновения его сознание отчаянно боролось, пытаясь вырваться из-под контроля гендзюцу Мую. Но разница в силе была непреодолима, как пропасть между небом и землёй. Жажда жизни не смогла пробить ментальные оковы, и в итоге Кумадзи сам вонзил кунай себе в горло. Хлынувшая кровь обагрила землю перед ним.
Мую развеял гендзюцу. В глазах умирающего ниндзя промелькнуло недоверие, а затем они медленно потускнели.
Тот попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь бульканье. Он затих, лёжа в луже собственной крови.
Жилище матери и дочери Карин представляло собой двухэтажный домик. Но ниндзя Травы, разумеется, не собирались предоставлять им такие удобства. Их конурой была лишь одна из комнат на первом этаже, всё остальное пространство предназначалось для приёма важных гостей.
Бам!
Мую одним ударом вышиб дверь и окинул взглядом комнату.
Она была крошечной. В тесном пространстве умещались две кровати и стол. На маленькой кроватке, припав к краю, сидела заплаканная девочка лет трёх-четырёх и смотрела в сторону двери.
На большой кровати, словно труп, лежала обнажённая рыжеволосая женщина. Всё её тело, от щёк до кончиков пальцев, было покрыто следами от зубов. Некоторые укусы были свежими, красными, другие уже почернели, а на третьих образовались корочки – очевидно, что её терзали не один день.
Рядом с ней раскинулась туша жирного, как боров, мужчины. Когда Мую вошёл, эта свинья с закрытыми глазами наслаждалась приливом жизненных сил и послевкусием недавнего удовлетворения.
Это и был тот самый аристократ из Страны Травы. Судя по информации, полученной под гендзюцу, Кусагакуре часто использовала мать Карин для ублажения знати. Если болезнь не была слишком серьёзной, достаточно было одного укуса, чтобы тело быстро восстановилось. Этот чудесный эффект привлекал аристократов, как мух на мёд.
Это означало, что они могли предаваться разврату без ограничений.
Чтобы угодить знати, Кусагакуре даже разделила тело женщины на зоны разного уровня. Раненые ниндзя низкого ранга могли кусать только руки и голени. Чиновникам и джонинам дозволялось кусать другие части тела. А что касается эксклюзивных зон для аристократов… тут и так всё понятно.
При виде Мую, вышибившего дверь, толстомордый аристократ в ужасе попытался вскочить. Из-за своей тучности ему это удалось лишь с нескольких попыток. Отталкиваясь, он попятился назад, пытаясь убраться подальше.
— Ты кто такой? Где моя охрана? — в панике закричал он. — Эй, на помощь! Кто-нибудь, защитите меня!
Вжик!
Меч, пронзив воздух, пригвоздил аристократа к кровати. Золотой клинок вошёл в его остроконечную макушку, прошёл через всю голову и высвободил внутри тела потоки золотого пламени.
Огонь пожирал его, но не причинил ни малейшего вреда лежавшей рядом женщине.
Мую намеренно не стал убивать его мгновенно. Пламя сжигало тело аристократа, и тот мог чувствовать, как он медленно превращается в пепел.
— А-а-а-а-а!
Крики разносились по комнате, пока огонь не уничтожил его горло. Лишь тогда воцарилась тишина.
Женщина на кровати склонила голову набок. Глядя на превращающегося в уголь аристократа, она испытала мстительное удовлетворение, а затем перевела взгляд на Мую. В её глазах читались благодарность и недоумение.
«Кто он? Как он посмел убить аристократа? Неужели не боится мести Кусагакуре?»
На маленькой кровати на измождённом личике Карин Узумаки всё ещё блестели слёзы. Она моргнула, и крупные слезинки скатились по впалым щекам.
— Дяденька, ты кто? — по-детски спросила она, глядя на Мую.
Мую чувствовал, что жизненная сила в этой малышке била ключом. В её взгляде, хоть и по-детски наивном и невинном, уже сквозили осторожность и робость.
— Я пришёл, чтобы забрать вас отсюда, — Мую присел на корточки перед Карин и, улыбнувшись, легонько щелкнул её по носу. — И впредь зови меня братом, а не дядей.
Хотя тело Мую развивалось быстро, по возрасту он был ещё далёк от того, чтобы его называли дядей.
— Спасибо, дя… братик! — Выросшая в таких ужасных условиях, трёх- или четырёхлетняя Карин уже умела говорить, но её логическое мышление было ещё не развито, и она не всегда могла ясно выразить свои мысли.
Маленькая Карин смотрела на Мую не отрываясь. Какое-то внутреннее чувство подсказало ей раскинуть руки и обвить шею Мую, крепко ухватившись за этот шанс изменить свою судьбу.
Чакра Мую излучала тёплые волны, которые обычный человек не смог бы почувствовать, но для маленькой Карин они были очень ощутимы и приятны.
Мую поднял девочку на руки и подошёл к рыжеволосой женщине. Он накинул на неё тонкое одеяло, чтобы скрыть бесчисленные раны.
— Ты… кто? — её голос был настолько слаб, что, если бы не обострённый слух Мую, он бы ничего не расслышал.
— Учиха Мую, — ответил он, держа Карин на руках.
— Учиха, значит… — пробормотала женщина без всякого выражения. — Как человек из Конохи… кх-кх-кх… оказался здесь?
— Это не имеет отношения к Конохе, — покачал головой Мую. — Я просто услышал о том, что случилось с вами, и решил прийти на помощь.
— Вот как… — Женщина тяжело дышала, казалось, она вот-вот испустит дух. Кусагакуре высосала из неё все соки. Потеряв огромное количество жизненной силы и чакры, её жизнь была подобна свече на ветру – любой порыв мог её погасить.
— Господин Учиха, я чувствую… кх-кх… что вы хороший человек. Карин… Карин Узумаки, я поручаю её вам, — собрав последние силы, женщина, словно в предсмертной агонии, приподнялась с кровати. Тонкое одеяло соскользнуло, и она, волоча израненное тело, обняла дочь.
Получив неожиданную характеристику, Мую не стал спрашивать, откуда ей это известно. Талант Карин был невероятен: её Глаз Разума Кагуры позволял ощущать чакру врагов в радиусе десятков километров и даже по её свойствам определять характер человека. Неудивительно, что её мать обладала похожими способностями.
Маленькая Карин вела себя очень послушно, тихо свернувшись в объятиях матери. Золотистая чакра начала струиться по телу женщины, и уникальная техника запечатывания клана Узумаки предстала перед глазами Мую.
Он задумчиво наблюдал. Мую чувствовал, как вся чакра женщины концентрируется и с помощью фуиндзюцу перетекает в тело Карин.
Это было похоже на то, как в оригинальной истории Минато и Кушина оставили свою чакру в Наруто.