Глава 106. Убийство змея
— Тайное Искусство: Техника Восьми Ветвей!
Стоило Орочимару сложить печати, как из него, словно черное цунами, вырвался чудовищный поток зловещей чакры. Земля яростно задрожала, будто стеная под гнетом этой силы. Тело Орочимару начало меняться с пугающей быстротой: с треском, похожим на скрежет древнего механизма, перестраивались его кости; кожа обвисла и потекла, словно облитая кислотой; мышцы, подобно змеям, задвигались и раздулись, а из ниоткуда появлялись все новые и новые ткани.
В мгновение ока на месте человека вырос гигант, своими размерами не уступающий хвостатому зверю. Он отбрасывал в бушующем пламени огромную тень. Восемь его громадных, уродливых голов взметнулись к небу, изрыгая из кровавых пастей леденящий душу воздух. Огромные клыки холодно поблескивали, готовые, казалось, с легкостью пронзить сталь.
Ямата-но-Орочи взревел, и восемь его хвостов, подобных исполинским мечам, взметнулись к небу. Каждый хвост, покрытый прочной, таинственно поблескивающей чешуей, мог на короткое время выдерживать даже самый сильный жар. Хвосты дико заплясали в раскаленном море огня, превращая воздух в бушующую пучину. Они порождали видимые глазу вихри, которые, сталкиваясь и сливаясь, издавали оглушительный треск, словно в хаосе сотворения мира. Каждый взмах этого чудовищного тела нес в себе сокрушительную мощь – плотную, несокрушимую стену золотого пламени попросту разорвало на части.
Структура огненного вихря начала рушиться под натиском грубой силы. В некогда идеальном и смертоносном круговороте появились бреши, и золотые языки пламени, вырвавшись на волю, принялись поджигать окрестные горы.
Ямата-но-Орочи издал протяжный вой, словно празднуя освобождение из клетки и провозглашая свое новое рождение.
— Мую!! — донесся из змеиной головы голос Орочимару. Его огромные, с мельничный жернов, зрачки немигающе уставились на парящего в воздухе Мую. — Ты можешь гордиться собой – заставил меня применить эту технику. Какое одаренное тело… Мне уже не терпится его заполучить.
— Судя по твоим словам… — Мую отступил, уклоняясь от укуса змеиной головы, и неторопливо произнес:
— Ты, похоже, можешь насильно захватить мое тело?
«Неужели Орочимару уже разработал Технику Перерождения? Я-то думал, это дзюцу появится только после окончания Третьей войны. Впрочем, это хорошая новость. Чем больше у Орочимару запретных техник, тем богаче будет моя добыча после его смерти».
— Конечно, — хехекнул Орочимару, и на его змеиной морде появилась жуткая, человеческая ухмылка. Чешуйки заскрежетали друг о друга с металлическим звоном. — Можешь не волноваться, я буду бережно обращаться с твоим телом и поживу какое-то время под твоей личиной. Хочешь оставить какое-нибудь предсмертное желание?
Уверовав в свою победу, Орочимару, похоже, снова стал разговорчив:
— Моя маскировка будет безупречна. Говори, чего ты хотел достичь, и я, может быть, проявлю милосердие и исполню одно-другое твое желание в твоем же теле.
«Убить Учиху Мадару, убить Черного Зетсу, уничтожить прибывших сажать деревья членов клана Ооцуцуки… Тебе это по силам?» — мысленно съязвил Мую и, глядя на подобного горному хребту Ямату-но-Орочи, громко ответил:
— Не утруждайся. Я привык все делать сам. Лучше побеспокойся о себе.
Восемь голов Яматы-но-Орочи заговорили одна за другой, их голоса слились в одну цельную фразу:
— А ты, я погляжу, весьма самоуверен. Ждешь, что тебя спасут шиноби Конохи? Отголоски нашей битвы и впрямь разнеслись далеко, но им потребуется время, чтобы добраться сюда. Ты столько не протянешь.
— Ты прав, — с серьезным лицом ответил Мую. — Им действительно потребуется время, чтобы сюда добраться. Поэтому я должен поторопиться и прикончить тебя до их прихода.
— Хмф, пустозвон! — холодно хмыкнул Орочимару. Восемь его голов одновременно взревели, и в кровавых пастях зародилось зловещее, переливчатое сияние, таящее в себе, казалось, мощь, способную уничтожить мир.
Колебания чакры сильно напоминали шар Биджу, но способ применения был схож с атомным дыханием Годзиллы. Мую, вспомнив все, что знал о Ямате-но-Орочи, пришел к выводу, что это всего лишь атака стихийными техниками. Впечатляющий размах объяснялся тем, что Орочимару не поскупился и разом высвободил огромное количество чакры. Насколько Мую было известно, он владел семью стихиями: огнем, ветром, молнией, землей, водой, Инь и Ян. Мую насчитал шесть змеиных голов, готовящих атаку, и по цветам легко определил природу их ниндзюцу. Две оставшиеся головы, не мигая, сверлили его своими шестнадцатью глазами.
«Интересно, — вдруг подумал Мую, — а как Орочимару сейчас все это видит? Голова не кружится от стольких ракурсов?»
Ужасающие волны энергии стремительно расходились в стороны. Пасти змея распахнулись, и из них одновременно хлынули: несущийся, словно небесная река, столб воды; бушующее море пламени; густая, вязкая грязь сокрушительной силы; пляшущие, как серебряные змеи, молнии; разрывающий все на своем пути вакуумный смерч и смертоносный темно-фиолетовый туман из пяти ядов. Шесть стихий – вода, огонь, земля, молния, ветер и яд – сплелись воедино, обрушившись на Мую с мощью цунами.
Тело Мую тоже взорвалось чудовищной волной чакры. По одному лишь ее объему он на голову превосходил Орочимару. Еще до применения техники воздух наполнился таким давлением, что атака Яматы-но-Орочи на мгновение замедлилась.
Великое Огненное Истребление!
Небеса вмиг заполнило бескрайнее море огня. Ослепительный золотой свет окрасил землю в цвет золота. Пламя, казалось, обрело собственную жизнь, образовав под Мую непроницаемый огненный щит. Водяной дракон испарился в одно мгновение. Алое пламя на фоне золотого выглядело жалкой искоркой. Вязкая грязь, не долетев до цели, под действием жара превратилась в лаву и рухнула вниз. Молнии, столкнувшись с огнем, вызвали серию мощных взрывов, но так и не смогли пробиться сквозь барьер. Вакуумный смерч вгрызался в золотое пламя, вырывая из него огромные куски, но огненное море было безгранично, и потерянные искры были лишь каплей в нем – в следующее мгновение их место занимали новые потоки огня. Темно-фиолетовый ядовитый туман и вовсе не выдержал жара – еще на полпути он потерял свои смертоносные свойства и пролился на землю черно-зеленой зловонной жижей, оставив на свежезастывшей черной лаве неглубокие оспины.
Мую сложил печати, и огненное море хлынуло с небес вниз, окутывая Ямату-но-Орочи, словно божество с девятого неба решило укрыть его от холода золотым одеялом. Орочимару отчаянно изрыгал из змеиных пастей одну технику за другой, но все было тщетно. Огонь неумолимо и точно поглощал его, и никакие попытки вырваться не приносили результата.
— Клинок Асахи.
Пламя сгустилось в шестнадцать огромных золотых мечей, которые по воле Мую устремились к Орочимару. Тот, окруженный огненным морем, попытался, как и прежде, рассеять его ударами своего исполинского тела. Ямата-но-Орочи все еще отчаянно извивался, поднимая своим телом волны смрадного ветра. Но шестнадцать огненных клинков, словно карающие мечи небесного правосудия, несли в себе бесконечный жар и величие. Они с ревом неслись сквозь пространство, сверкая нестерпимым светом, а их острия внушали первобытный ужас. Огненное море скрывало их полет, но Орочимару инстинктивно почуял неладное, будто лезвие приставили к спине – беда была неминуема.
Огненные мечи, стремительные, как падающие звезды, нацелились на восемь голов и толстые хвосты Яматы-но-Орочи. Змеиные головы первыми заметили угрозу и попытались остановить клинки потоками ниндзюцу. Однако мечи, сконденсированные из огромного количества пламени, были не чета грубым энергетическим струям. Клинки, каждый шире дверного проема, вошли в прочную чешую Яматы-но-Орочи, как горячий нож сквозь масло, и без малейшего сопротивления пронзили змеиные головы насквозь. Раздался сотрясающий землю рев. Жгучее пламя тут же начало бушевать внутри голов. Вслед за этим остальные семь огненных мечей поразили свои цели, пригвоздив огромные уродливые головы к лавовой земле. Орочимару в агонии мотал головами, но клинки держали их намертво, словно вросшие в землю. Огонь стремительно распространялся по шеям, опаляя и скручивая чешую, а из-за страшных клыков валил густой дым. В это же время остальные восемь огненных мечей устремились к хвостам. Гигантские хвосты бешено метались в воздухе, но Мую управлял клинками с той же легкостью и точностью. Головы были повержены, и хвосты стали просто рыбой на разделочной доске. Выбрав момент, огненные мечи резко ускорились и намертво пригвоздили их к лаве. Ямата-но-Орочи был окончательно обездвижен. Как бы ни билось в конвульсиях его гигантское тело, все было напрасно.
— Хе-хе-хе, ты думаешь, атака такого уровня может меня победить? — тело Орочимару показалось из брюха Яматы-но-Орочи. Едва появившись, оно тут же начало плавиться под натиском золотого пламени. Кожа на его лице стекала, как воск, но ему, казалось, было все равно.
Внезапно лицо Орочимару изменилось. Он ощутил странные колебания.
— На этих мечах…
На огненных клинках проступили черные письмена, похожие на древнюю, торжественную клятву, и от них пошли таинственные, необычные волны.
— Это фуиндзюцу! Применять такую мощную технику огня и одновременно с ней – фуиндзюцу… — тело Орочимару продолжало таять, растекаясь белой слизью, черты лица исказились и поплыли. — Мую… я признаю свое поражение. От всего сердца, — протянул он.
Мую не придал словам Орочимару ни малейшего значения. Его речи – смесь правды и лжи, им нельзя доверять. Он сказал это лишь для того, чтобы заставить Мую ослабить бдительность и в отчаянной ситуации получить хоть какой-то шанс на спасение.
Тело Яматы-но-Орочи перестало содрогаться. Восемь его голов и хвостов безвольно поникли в лаве, и лишь пригвожденные части тела все еще слабо подрагивали. Золотое пламя продолжало пожирать его, постепенно превращая некогда несокрушимое тело в уголь.
На поле боя воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающего пламени, словно оно аплодировало, провожая Орочимару в последний путь.
Маленькая белая змея незаметно выскользнула из обугленного трупа и юркнула в лаву. Ее нежная, почти прозрачная кожа, казалось, вот-вот лопнет, но змейка свободно плыла в раскаленной жиже.
Крошечный огненный клинок пригвоздил белую змею к месту. Пламя охватило ее и в мгновение ока обратило в пепел.