Глава 147.1. Подготовка к отлёту
Технология гибернации забуксовала. С того самого дня, когда десятки лет назад Цинь Тянь впервые продемонстрировал миру работающую установку, базовый эффект заморозки не продвинулся ни на йоту. Отчасти виной тому служил непрошибаемый потолок фундаментальной физики и биологии. Не разрушив саму концепцию и не начав с чистого листа, преодолеть барьер «один к двадцати» было физически невозможно — это был абсолютный предел выбранного пути.
Но крылась здесь и иная, куда более мрачная причина. Учёные умы, вовлечённые в эти разработки, подсознательно — а порой и вполне осознанно — саботировали дальнейший прорыв. Крионика пугала их. Это был ящик Пандоры, таящий угрозу для самых основ человеческой цивилизации. Даже при текущих показателях и естественной продолжительности жизни в двести лет, человек, злоупотребляющий сном, мог растянуть своё существование на долгие тысячелетия, превратившись в бессмертного призрака, скользящего сквозь эпохи.
Было ли готово современное общество, со всей его хрупкой этикой, социальной наукой и структурой, к появлению таких "вечных странников"? Никто не мог дать однозначного ответа. И потому человечество, словно испугавшись собственной тени, молчаливо спустило исследования на тормозах.
Вся дальнейшая работа, включая последние правки Цинь Тяня, сводилась лишь к полировке острых углов: снижению побочных эффектов да уменьшению урона плоти при пробуждении. Никто не осмеливался копать глубже. Никто не хотел будить спящих демонов.
Скелеты [Истока] и [Эха] неустанно обрастали броней. Интеллект-сеть, словно безжалостный надсмотрщик, гнала легионы строительных роботов в индустриальных зонах, и эта грандиозная стройка кипела ещё два долгих года.
И пока искры сварки освещали орбиту Нептуна, Цинь Тянь со своей армией учёных из Института глубокого космоса выжимали последние соки из критически важных технологий, адаптируя их для рывка в бездну.
Лазерная установка "Пылающий Луч" стала ещё смертоноснее: оптимизация энергопотребления позволила кратно повысить её разрушительный потенциал. Электромагнитные рельсотроны, напротив, "похудели", сбросив лишние тонны, но время их перезарядки сократилось до пугающих значений. Более того, скорость вылета вольфрамовых болванок чудовищным образом возросла с тридцати до сорока пяти процентов от скорости света! Учитывая, что рельсотроны полагались на чистую кинетическую энергию, их пробивная мощь взлетела до небес.
Сенсоры, радары, сканеры — всё было выкручено на абсолютный максимум. Да, сверхсветовая связь по-прежнему оставалась недосягаемым Граалем, но инженерам удалось стабилизировать сигнал до такой степени, что корабль-разведчик мог рассчитывать на устойчивый контакт с домом на чудовищном расстоянии до десяти световых лет.
Два года пролетели без громких заголовков о "величайших открытиях века", но в тишине лабораторий ковалось истинное оружие победы — надежные, утилитарные, отточенные до бритвенной остроты технологии. И каждая из них, словно деталь смертоносного пазла, легла в стальные сердца двух исполинов.
Конец 97-го года эры ОЧ.
С разницей всего в пару недель, гигантские верфи исторгли из своего чрева полностью готовые [Исток] и [Эхо]. Когда Институт глубокого космоса официально подтвердил окончание постройки, всё человечество взорвалось ликующим рёвом.
Четыре миллиона избранников буквально прыгали от нетерпения, сжигая дни до старта. Остальные же миллиарды замерли в благоговейном трепете, готовясь стать свидетелями перелома эпох.
— Ну всё, теперь точно пора трамбовать шмотки! Проксима, жди меня! — вопили в сети. — Там же целых три солнца в системе! Вы можете себе представить этот сумасшедший рассвет?!
— Ребят, я керамикой увлекаюсь, — робко вклинился кто-то. — Если кому не в лом, привезите щепотку местной грязи с Проксимы? Я горшок слеплю, будет легендарный артефакт!
— Господи, как же я хочу с вами! Хочу на борт [Истока] или [Эха]! Заберите меня в бездну!
— Остынь, бро, дождись следующего рейса! — успокаивали оптимисты. — Мы же не просто так летим на звёзды пялиться. Рано или поздно границы цивилизации дотянутся и туда! Это лишь первый шаг, как когда-то мы вылезли из колыбели материнской планеты и поползли к другим мирам!
— Да плевать мне на вторые шаги! Я хочу быть ПЕРВЫМ! А-а-а-а! Я сейчас сдохну от зависти!
— Хе-хе-хе... А я в списках. — злорадно прокомментировал счастливчик. — Так что плачьте неудачники, а я пойду творить историю!
Пока общество захлебывалось восторгом, Цинь Тянь лично прибыл взглянуть на плоды своих бессонных ночей. В сопровождении директоров Внеземного института, Института двигателей и энергетики и плеяды ведущих учёных, он поднялся на борт инспекционного катера и облетел грандиозных близнецов.
Это были монстры. Исполинские металлические горы, бросившие вызов самой пустоте. Они были идентичны до последнего винтика — два невозмутимых планетарных бастиона, закованных в непробиваемую броню. Своими габаритами они легко затыкали за пояс даже самые крупные космические мегаполисы, парящие в центральных секторах ОЧ.
Ужас перед неизведанным продиктовал проектировщикам политику маниакальной паранойи. Ожидая худшего, инженеры заложили в конструкцию колоссальный запас прочности. Официально каждый корабль брал на борт по два миллиона душ, но жилые сектора одной-единственной махины могли без труда проглотить все четыре миллиона. Расчет был цинично прост: если один левиафан погибнет в пути, выжившие эвакуируются на второй и продолжат полёт без риска умереть от удушья или давки. Если же смерть придет и за вторым, многослойная структура жилых зон позволит сберечь остатки экипажа даже в полуразрушенном остове.
Однако жилые палубы меркли на фоне истинных "пожирателей пространства". Львиную долю нутра левиафанов оккупировали дремлющие исполины — полноценные индустриальные зоны, управляемые Интеллект-сетью. Скорее всего, они проспят весь полёт, ведь трюмы кораблей ломились от немыслимого количества припасов. Топлива и энергии с лихвой хватило бы, чтобы слетать к Проксиме Центавра, вернуться обратно, и ещё оставить огромный резерв. Склады провианта, медикаментов и сырья для лабораторий были забиты под завязку.