Глава 140.1. Необъятные расстояния и бесконечное время
Цинь Тянь не мог осуществлять Сошествие в несколько тел одновременно. Да и удержание чудовищного калейдоскопа чужих перспектив непременно разорвало бы его собственное сознание на кровоточащие куски — это было слишком даже для него.
Но в подобном безрассудстве не было никакой нужды. Он мог действовать иначе: разорвать связь с одним носителем, а затем, совершив новое Сошествие, безболезненно переместиться в следующего. Завершить второй цикл и, при желании, третьим скачком вернуться к самой первой своей личине. Никто и никогда не устанавливал правил, запрещающих использовать выбранный для Сошествия сосуд лишь единожды.
Просто раньше Цинь Тянь предпочитал обрывать нити окончательно, обставляя уход каждого своего воплощения логичным финалом, после чего предавал их забвению.
К тому же, в эту суровую эпоху сотрудники Института глубокого космоса были разбросаны по необъятным холодным пустотам так далеко друг от друга, что риск случайного столкновения его марионеток лицом к лицу сводился к абсолютному нулю. Исследователи жили в условиях глубочайшей изоляции, отгородившись от остального мира, а значит, Цинь Тяню не приходилось ломать голову над поддержанием сложной паутины их межличностных связей. Да он и не собирался задерживать свои воплощения на сцене надолго. Идеальная стратегия — ярко вспыхнуть в критический момент и незаметно раствориться во мраке.
В стерильной, звенящей тишине личной лаборатории, Цинь Тянь завершил Сошествие.
И в следующую же секунду его разум скользнул сквозь космическую бездну. Он открыл глаза уже в новом теле — скромного теоретика из Института физики, трудящегося над фундаментальными загадками Вселенной в научно-исследовательском центре Института глубокого космоса, расположенном на одном из исполинских городов-колоний Нептуна.
Вспышка. Очередной разрыв связи. Третье Сошествие швырнуло его обратно, в первоначальную оболочку исследователя Института наук о жизни. Опустив взгляд на свои руки, Цинь Тянь позволил себе легкую, удовлетворенную усмешку.
Он мог быть кем угодно. Ученым Института наук о жизни, с головой погруженным в тайны человеческой физиологии. Незаметным клерком Института физики, кропотливо анализирующим массивы данных столкновений частиц. Экспериментатором Института материаловедения, кующим броню для звездных кораблей. Аналитиком во Внеземном институте, вглядывающимся в бездну. Инженером в Институте двигателей и энергетики...
Осознав абсолютную свободу своей власти, он решил сфокусироваться на насущном. На конкретных, кровоточащих язвах (Этот перевод распространяется бесплатно на LiNovel.ru. Поддержите переводчиков, читая оригинал там.) — проблемах, о которые прямо сейчас в кровь разбивала лоб наука ОЧ в различных отраслях.
Эпоха беспрецедентного технологического взрыва ОЧ захлебнулась в последние несколько лет. И вовсе не потому, что человечество утратило первобытную жажду познания. Просто каждая научная отрасль с размаху врезалась в монолитную стену фундаментальных парадоксов, пробить которую с наскока оказалось физически невозможно. Прогресс встал.
Цинь Тянь обвел холодным взглядом лабораторию. Громоздкие исследовательские комплексы, ведомые неусыпным оком Интеллект-сети, покорно завершили очередной цикл жестоких экспериментов и вновь погрузились в гудящую тишину. Он пробежался глазами по столбцам свежих, сочащихся болью и надеждой данных.
Его нынешнее воплощение было лишь безликим винтиком в Институте наук о жизни, но проект, над которым он работал, являлся альфой и омегой их исследований: раскрытие фундаментальных механизмов человеческого тела и технологии бессмертия. Точнее, он занимался лишь одним микроскопическим, но дьявольски сложным сегментом этой необъятной головоломки.
Вникая в сухие, пестрящие терминами отчеты, Цинь Тянь всё отчетливее понимал: Институт наук о жизни свернул в тупик. В своей гордыне исследователи вознамерились, опираясь на годы накопленного опыта, одним ударом сломать изначальный предел человеческой жизни. Взломать сам божественный код смертности.
Замах был поистине титаническим, но, с точки зрения Цинь Тяня, для реализации столь амбициозной цели человечеству предстояло преодолеть еще целую бездну критических барьеров. Их нынешний технологический уровень был бесконечно далек от подобного всемогущества. Куда разумнее и проще было бы пойти иным путем — не пытаться снести абсолютный потолок жизни, а лишь замедлить безжалостные шестеренки старения. Грубо говоря, если сейчас умы Института пытались искусственно удлинить теломеры, то куда логичнее было бы найти способ снизить скорость их чудовищного износа. И хотя это было лишь грубое сравнение, истинная суть проблемы оставалась неизменной: они пытались прыгнуть выше головы, презирая эволюцию.
Впрочем, Цинь Тянь не собирался безжалостно рубить на корню их текущие изыскания. Даже в самом беспросветном лабиринте можно наткнуться на нежданное озарение. Направление было не столько ошибочным, сколько слегка... смещенным. Они просто выбрали самую долгую, устланную костями тропу.
Вновь углубившись в уже завершенные отчеты, Цинь Тянь тяжело задумался.
Для других смертных загадка долголетия казалась неприступной твердыней. Но только не для него. Ещё в те далекие времена, до того как он возглавил проект гибернации, вскрывая тайны податливой плоти, он нащупал множество перспективных нитей.
Систематизировав крупицы полезных находок, добытых исследователями, он мысленно выстроил идеальную траекторию. Вычленил несколько зияющих пустот — те самые нерешенные стержневые проблемы, о которых остальные ученые ОЧ даже не подозревали. И нанес удар. Цинь Тянь принялся методично вытачивать недостающие фрагменты мозаики, вплетая свои жестокие истины в общую канву знаний цивилизации.
Шёл 84-й год эры ОЧ.
Благодаря незримому кукловодству Цинь Тяня, его дар, «Вдохновение», спавший почти двадцать лет, вновь раскинул свои призрачные щупальца над всем ОЧ. Сотрудники Института глубокого космоса, а в особенности — истощенные бессонницей руководители крупных проектов, вдруг начали ощущать странную, пьянящую ясность ума. Словно ржавые шестеренки их разума щедро смазали божественным нектаром. Преграды начали рушиться.