Глава 128.3. Насущные проблемы
Закрывать глаза на истекающую кровью демографию было больше нельзя.
И следующие два года сверху донизу, в каждом кабинете ОЧ непрерывно, до хрипоты в горле, шли яростные дебаты о том, как остановить этот медленный суицид.
В отличие от всех предыдущих демографических коллапсов в истории человечества, нынешний спад рождаемости не был вызван ни угрозой голода, ни войнами, ни экологическим адом.
Всё было ровно наоборот. Люди перестали плодиться, потому что жили слишком хорошо.
Никакого давления. Никаких тревог о завтрашнем дне.
Инстинкт выживания и размножения — база любого живого организма. Но когда выживание превращается в ленивую рутину, размножение внезапно теряет всякий смысл.
Разумеется, умы в Институте глубокого космоса не сидели сложа руки. Многие светила науки и руководители исследовательских групп предлагали ввести агрессивные системы стимуляции рождаемости.
И речь шла не о банальных денежных пособиях — этого было в избытке.
Они предлагали искусственно взращивать в гражданах эры ОЧ чувство святого долга перед будущим цивилизации.
В любую другую эпоху призыв «Роди ребенка ради сохранения вида!» прозвучал бы как бред сумасшедшего сектанта. Но в эру ОЧ это, как ни странно, работало. Кратковременный всплеск рождаемости пару лет назад был тому прямым доказательством.
Проблема была не в отвращении к детям, а в тотальном равнодушии к самому процессу.
Если превратить рождение ребенка из обузы в акт высшего гражданского долга, люди бы пошли на это.
Идея казалась прагматичной и рабочей. Но она встретила яростное сопротивление.
И главным, самым непримиримым противником этого плана стал Лю Аньминь — действующий руководитель Института социальных наук при Институте глубокого космоса.
Глубокая ночь накануне Праздника середины осени, 47-й год.
В кольце синхронной орбиты Ганимеда, в роскошных апартаментах Звездной Гавани, Лю Аньминь в очередной раз встречал рассвет с открытыми глазами.
Мысли о демографическом кризисе терзали его разум, переплетаясь с тревогами о внутренних дрязгах в ОЧ и Институте глубокого космоса. Голова раскалывалась.
Пост руководителя Института социальных наук вознес его на самый Олимп человеческого общества этой эпохи. У него было в достатке и блестящего ума, и стальной хватки.
Он понимал, что предложения коллег по стимуляции рождаемости, их попытки переписать древние инстинкты через пропаганду долга — это не ошибка в прямом смысле слова.
Но его нутро противилось этому. Он чувствовал: это жалкие костыли, а не лекарство.
В его голове давно зрела куда более радикальная идея. Но озвучить её… он колебался.
Груз ответственности был настолько чудовищен, что даже он, человек, чьим решениям подчинялись миллиарды, не смел сделать последний шаг.
В такие минуты слабости он всегда вспоминал профессора Циня.
«Интересно, — «мелькало у него в голове», — «испытывал ли профессор когда-нибудь подобный парализующий страх?». Но что бы ни чувствовал великий наставник, он всегда рубил сплеча, принимал верные решения, каким бы чудовищным давлением ни сопровождался этот выбор.
С тихим стоном Лю Аньминь потёр воспаленные глаза.
Как же ему далеко до железобетонной воли профессора Циня...
Мысли путались, перетекая одна в другую, пока тяжелая, нездоровая дремота не сморила его прямо за рабочим столом.
Мозг, не в силах отключиться, потянул кошмар демографического кризиса за собой, в царство снов.
В пограничном состоянии между явью и небытием он словно с высоты птичьего полета узрел всё человечество, от правителей до простых рабочих. Он увидел, к чему приведут полумеры, как в деталях разыграется катастрофа, если он промолчит.
И вдруг хаос в его мыслях начал кристаллизоваться. Мутные контуры решений обрели бритвенную резкость, а чаша весов в его душе с грохотом рухнула в одном, единственно верном направлении.
За секунду до пробуждения сквозь дымку сна проступил до боли знакомый силуэт.
Лица было не разобрать, но сердце подсказало: это профессор Цинь.
Одного взгляда на эту непоколебимую фигуру хватило, чтобы паника и липкий страх, сжимавшие горло Лю Аньминя, испарились без следа.
Он резко распахнул глаза, выныривая из сна.
Сидя в кресле, Лю Аньминь смотрел перед собой. Во взгляде его больше не было ни тени сомнения. Там стыла холодная сталь.
Выбор был сделан.
На следующий день, в просторном зале Института глубокого космоса собрались все руководители институтов и главы ключевых исследовательских групп ОЧ. На повестке дня стоял вопрос выживания вида.
— Мы больше не можем тешить себя иллюзиями и полагаться на жалкие временные заплатки, пытаясь убежать от реальности, — ледяной, непререкаемый голос Лю Аньминя эхом разнесся по идеальной тишине зала. — Нам нужен совершенно новый путь. Решение, которое вырвет этот корень раз и навсегда.
Он повернул голову, впившись пронзительным взглядом в одного из коллег:
— Руководитель Чэн. Я хочу знать прямо сейчас. Сколько времени нам потребуется, чтобы довести до идеала технологию искусственных маток и полностью вынести процесс репродукции за пределы человеческого тела?