Глава 75.1. Инерциальный термоядерный синтез
В тот год Цинь Тяню исполнилось ровно пятьдесят лет.
И пусть в представлении большинства людей, стоило им услышать имя великого ученого, все еще невольно всплывал тот юный, полный надежд образ, в котором он впервые предстал перед мировой общественностью, теперь Цинь Тянь являлся перед публикой зрелым мужчиной средних лет. На его лбу пролегли глубокие, отчетливые морщины, а лицо покрылось суровой печатью прожитых лет, словно иссеченное холодными ветрами времени.
Лишь глаза его оставались прежними — глубокими, безмятежно-спокойными, способными, казалось, вместить в себя весь мир и принять судьбу всего человеческого рода.
В полупустой столовой, лениво помешивая палочками лапшу в глубокой пиале, Цинь Тянь поймал собственное отражение в панорамном окне. Глядя на себя сквозь призму стекла, он на мгновение замер, погрузившись в легкое оцепенение.
Время для Цинь Тяня давно утратило свою привычную, земную ценность. Его уникальная природа, позволяющая ему существовать бок о бок с человеческой цивилизацией, превращала прошедшие двадцать с лишним лет в едва заметное мгновение, мимолетный взмах ресниц. Но пока он продолжал осознавать себя человеком, эти первые десятилетия его жизни оставались для него чем-то бесконечно важным, особенным и неповторимым.
Он уже пробовал играть со своей внешностью: при желании он мог бы одним лишь усилием воли вернуть себе прежний, юношеский облик. Но если он не вмешивался в естественный ход вещей, то внешне увядал год за годом, подобно любому смертному. Разумеется, эти возрастные изменения никак не сказывались на его разуме или физических силах. Зато подобная маскировка избавляла его от необходимости оправдываться и объяснять окружающим свою исключительность. И все же, глядя на свое стареющее лицо, он не мог сдержать легкой, светлой грусти.
Временами ему хотелось просто бросить всё и уйти гулять по дикому побережью, вдыхая соленый ветер, или посетить затерянные уголки планеты, чтобы воочию ощутить те колоссальные перемены, что непрерывно происходили в человеческом обществе. Хотелось улететь на Луну, взглянуть на постоянно расширяющуюся лунную базу. Однако выкроить свободную минуту в его плотном графике было практически невозможно, да и окружение, неусыпно заботясь о его безопасности, ни за что бы не отпустило его в такое путешествие.
Теперь, когда человечество наконец-то обрело то благословенное состояние безмятежности, которое сам он помнил лишь по далеким студенческим годам — когда нет тяжких обязательств, груза забот, и можно свободно выбирать дело по душе, — сам Цинь Тянь окончательно лишился этой роскоши. Его путь был жестко предопределен, заставляя двигаться к одной-единственной, четко очерченной цели.
Почти каждую секунду своего бытия он был вынужден думать об одном и том же: о развитии человеческой цивилизации и о том, сумеет ли она пережить грядущую катастрофу. Ему давно не приходилось ломать голову над вопросом «что делать дальше?», но из-за этого он, человек без личных привязанностей, обрел одну колоссальную, нерушимую привязанность.
Ведь в этой жестокой, предельно реальной игре под названием [Эволюция и контроль цивилизаций] кризис Судного дня все еще неотвратимо надвигался на человечество. И если Цинь Тянь и хотел дать себе передышку, то сделать это он мог только тогда, когда Земля окончательно минует эту роковую веху.
— Профессор Цинь, не желаете ли чего-нибудь еще? — заметив, что гость отложил палочки, к нему подошел единственный дежуривший в зале повар.
— Нет, спасибо, — с мягкой улыбкой покачал головой Цинь Тянь. Он поднялся из-за стола и неторопливо вышел на улицу.
*
Прогуливаясь по аллеям штаб-квартиры Института глубокого космоса, он никуда не спешил. Он просто шел, вглядываясь в раскинувшийся перед ним пейзаж.
Хотя, как и прежде, далеко не все филиалы и научные группы базировались непосредственно здесь, территория главного комплекса за последние годы разрослась до невероятных масштабов. Здания не теснились друг к другу; напротив, каждое из них обладало уникальной архитектурой и гармонично вписывалось в ландшафт огромного, тенистого парка. Здесь были тихие озера с обустроенными набережными, автомобильные дороги, по которым бесшумно скользили беспилотники, подключенные к Интеллект-сети, и уединенные лесные тропинки, тонущие в зелени.
Издалека виднелись величественные башни вычислительных центров — их было несколько, и они возвышались в разных частях наукограда. С возвышенности можно было разглядеть и исполинский силуэт неподалеку — дейтерий-тритиевый термоядерный реактор, обеспечивающий этот колоссальный комплекс неисчерпаемой энергией.
На сегодняшний день штат сотрудников Института глубокого космоса превысил двести тысяч человек и стремительно приближался к отметке в триста тысяч. Львиная доля этого прироста пришлась на последние несколько лет.
Причина крылась в том, что после повсеместного внедрения Интеллект-сети в 2048 году вектор развития общества кардинально изменился. Огромная часть населения Земли переключилась на научную деятельность. Число исследователей по всему миру выросло в разы, и приток свежих умов в Институт глубокого космоса стал лишь логичным следствием этого глобального сдвига.
Впрочем, сухие цифры штатного расписания не отражали реальной мощи организации. С давних пор Институт глубокого космоса мог задействовать научный потенциал всего человечества. Его сотрудники были лишь вершиной айсберга, элитой из элит. И то, что их ряды столь стремительно пополнялись, наглядно доказывало: общий интеллектуальный потенциал цивилизации за последние годы совершил колоссальный качественный скачок.
*
Цинь Тянь перевел взгляд за пределы института. Изменения, произошедшие там, поражали воображение.
Когда-то давно штаб-квартира располагалась в тихом пригороде столицы Китая. Теперь же, хоть это место и не превратилось в шумный мегаполис, назвать его «окраиной» не повернулся бы язык.