Глава 390 - Учитель Ли в качестве подмастерья
Минут через пятнадцать дверь мастерской тихо звякнула замком и отворилась.
Цзян Чэнь открыл глаза и поднялся.
В помещение вошёл мужчина в чёрном пальто с привычным хвостом на затылке — его преподаватель Ли Чжипу.
— Учитель Ли? А вы как тут? — удивленно спросил Цзян Чэнь. — В такой мороз… Что ж вы дома с матушкой не сидите?
— Да за тебя беспокоюсь, окаянного, — усмехнулся Ли Чжипу, снимая пальто. — Посреди каникул звонишь, просишь печи, говоришь про фарфор Ру… Думаешь, я мог спокойно сидеть дома?
Он подошёл к сушильному шкафу, заглянул внутрь и продолжил:
— Печи в этой мастерской я знаю как свои пять пальцев. Обжиг Ру — штука капризная, чуть ошибся с восстановительной средой или температурой на десяток градусов — и вместо шедевра получишь кучу битого черепка. Не мог же я бросить тебя одного ночевать у печи.
Цзян Чэнь почувствовал, как к горлу подступает тепло. В этом мире Ли Чжипу искренне относился к нему как к родному сыну и любимому ученику.
— Спасибо вам, учитель. За мной не заржавеет — после праздников привезу наших деревенских гостинцев! — искренне поблагодарил Цзян Чэнь.
Ли Чжипу махнул рукой, уселся напротив и спросил:
— Ты говорил, у тебя новые мысли по поводу фарфора Ру. Скажи честно — насколько ты уверен в успехе?
— Процентов на девяносто, — спокойно ответил Цзян Чэнь.
От такой уверенности рука Ли Чжипу с чашкой чая застыла на полпути.
Он поднял глаза и внимательно всмотрелся в Цзян Чэня.
И чем дольше он смотрел, тем больше озадаченности и изумления появлялось в его взгляде.
«Странно…» — подумал Ли Чжипу.
Перед ним сидел вроде бы тот же юноша, но его аура изменилась до неузнаваемости!
Исчезла прежняя студентческая пылкость и слегка суетливая энергичность.
Взгляд Цзян Чэня был глубоким, темным и невозмутимым, словно вековое горное озеро. В его позе, в каждом движении рук сквозила неколебимая, властная уверенность, присущая лишь великим государственным мужам, привыкшим повелевать миллионами.
«Что с ним произошло за эти каникулы? — с изумлением размышлял профессор. — Будто не пара недель прошла, а целая жизнь… Потрясающая статность!»
Разумеется, он не мог знать, что Цзян Чэнь только что прожил десять лет в облике Созидателя и вершителя судеб целого мира, пил чай с величайшими правителями и полководцами Великого Ся. Эту внутреннюю силу невозможно сыграть — она впечатывается в саму душу.
Чтобы скрыть смущение, Ли Чжипу прокашлялся и вернулся к теме:
— На девяносто процентов? Ну и храбрец! Небесно-голубой цвет Ру называют «лазурью после дождя». На современных заводах со всеми компьютерами выходят то серые, то грязно-зеленые оттенки. Откуда у тебя такая уверенность?
— В пропорции агата и точном моменте снижения температуры, — ответил Цзян Чэнь, подавшись вперед. Едва речь зашла о деле, в его памяти мгновенно всплыли строгие массивы данных.
— Учитель, раньше все искали секрет в степени восстановления оксида железа. Считалось, что главное — удержать ионы закиси железа.
— Но это лишь половина правды.
— Главная тайна Ру — введение агата. Агат сам по себе не дает цвета, но при сверхвысоких температурах он плавится и образует особые микрокристаллы. При правильном охлаждении они создают рэлеевское рассеяние света!
— Критическая точка перехода от окисления к восстановлению — не 1100 градусов, как пишут в учебниках, а строго 1050!
— Доля агатового порошка — ровно три с половиной промилле! Малейший перебор — и глазурь станет стеклянисто-глянцевой, недобор — пропадет нефритовая глубина.
— И главное: при остывании печи на отметке 800 градусов обязательна выдержка в течение двух часов! Именно она задаёт размер трещин кракелюра!
Цзян Чэнь сыпал цифрами и физико-химическими терминами с абсолютной точностью.
Ли Чжипу слушал, открыв рот.
Он хотел лишь протестировать ученика, но теперь чувствовал себя так, словно ему, профессору и доктору наук, читают фундаментальную лекцию по физике материалов!
Логика Цзян Чэня была безупречна, а выкладки переворачивали традиционные представления об истории керамики.
— Ты… — Ли Чжипу перевёл дыхание, глядя на Цзян Чэня с нескрываемым шоком.
Теперь он окончательно понял: слова Цзян Чэня о намерении уйти в материаловедение — не юношеская блажь. Не задействовать такой гениальный мозг в науке было бы преступлением перед человечеством!
— Ладно! — Ли Чжипу решительно хлокнул ладонью по столу, встал и сбросил пиджак, закатав рукава рубашки.
— Цзян Чэнь! Сегодня ночью я буду у тебя подмастерьем и кочегаром!
— Самими руками буду держать температуру по твоей кривой! Хочу своими глазами увидеть, правду ли выдал твой удивительный ум!