Глава 386 - Бюро исследований следов Отца-Бога
【Эра Божественных Откровений, 3157 год (весна)】
Прошло ровно два года с тех пор, как Отец-Бог вознёсся и покинул этот мир.
Однако неумолимое течение времени ничуть не ослабило тоску великой империи по своему Созидателю.
Ласковый весенний ветер проносился над Белой Нефритовой площадью в столице Великого Ся. На этом необъятном пространстве до сих пор сохранились едва заметные вмятины и потертости на мраморных плитах — молчаливые свидетели того дня, когда миллионы солдат и горожан одновременно пали ниц в священном трепете.
А Центральный Большой жертвенник, на гладкий камень которого когда-то ступала нога самого Цзян Чэня, теперь был объявлен строго охраняемой запретной зоной совместным приказом командования армией и Палаты жрецов.
Триста до зубов вооружённых воинов — цвет Божественной гвардии, вырвавший победу в жесточайших общеимперских состязаниях, — несли здесь бессменную службу круглые сутки, сменяясь каждые две стражи. За исключением ежегодных великих торжеств и особых государственных нужд, даже сам правитель Великого Ся, Фан Цзин, не смел ступить на эту святыню ни единого шага.
За эти два года Империя Великого Ся, опираясь на свою колоссальную, непрерывно растущую промышленную мощь, планомерно и уверенно осваивала новые земли: строилась инфраструктура, перекраивалась экономика и шла глубокая культурная интеграция как на новом континенте Сичжоу, так и на старых территориях Государства Юн.
При этом вся страна — от высшего руководства в столичном правительстве и Палате жрецов до самых глухих, затерянных в горах деревень — погрузилась в некое подобие упоительного, почти фанатичного движения по поиску и увековечиванию божественных следов.
Чтобы довести это дело до совершенства, в самом сердце столицы возвели новое величественное ведомство — Главное бюро исследований следов Отца-Бога.
Это специальное властное учреждение создали совместно правитель Фан Цзин и Верховный жрец Вэнь Гуан. Оно подчинялось напрямую высшим лицам государства, минуя Палату доходов, и обладало безлимитным финансированием из казны по высшему уровню допуска.
В стенах этого бюро не было места бездарностям. Здесь собрались лучшие историки и летописцы из высших академий, искушённые ищейки из сыскного отдела Главного полицейского управления, до тонкостей владеющие искусством поиска по малейшим уликам, а также бесчисленные фанатичные жрецы, сделавшие поиск святынь смыслом всей своей жизни.
Их единственная задача заключалась в том, чтобы до мельчайших подробностей восстановить каждый шаг, каждую стоянку и каждый след, оставленный Цзян Чэнем за те Десять лет воплощения, когда он в облике смертного путешествовал по землям людей.
— Ищите! Ищите неустанно! Не упустите ни единого уголка! — надрывался глава бюро, старый жрец с покрасневшими от вечной бессонницы глазами, указывая на гигантскую карту империи, закрывавшую собой всю стену кабинета.
Карта пестрела сотнями красных нитей, булавок и пометок, отмечавших предполагаемые маршруты Отца-Бога.
— Когда Отец-Бог под видом простолюдина изволил прогуливаться по Хайчэну, в какой именно забегаловке он изволил трапезовать? Как зовали хозяина той лавки? На какое именно дерево прислонился Отец-Бог, когда обозревал джунгли Нового Континента? В городе Минчэн, что на бывших землях Юн, когда он покупал небесно-голубой фарфор, сколько именно ассигнаций он передал лавочнику? Десять или тридцать? Требую точности до единой монеты!
Старик изо всех сил стукнул кулаком по столу, сурово глядя на сидевших перед ним высокопоставленных агентов:
— Даже если Отец-Бог когда-то купил у торговца бамбуковую шпажку с засахаренными ягодами и выбросил её в канаву, вы обязаны перерыть всю улицу, срыть три фута земли, но найти эту бамбуковую палочку и передать её в музей!
Благодаря подобным невероятным поискам, когда всю империю буквально просеивали через мелкое сито, во всех провинциях Великого Ся, словно грибы после дождя, стали вырастать грандиозные и величественные музеи-святилища Отца-Бога.
Каждая такая экспозиция состояла из вещей, при виде которых сам Цзян Чэнь наверняка сгорел бы от смущения прямо на месте.
Самые обыденные бытовые предметы, к которым он когда-то прикасался, теперь превратились в бесценные реликвии.
Простые керамические пиалы и палочки для еды, которыми Цзян Чэнь пользовался в захудалом постоялом дворе, теперь покоились на подушках из драгоценной парчи под толстым бронированным стеклом, изготовленным на лучших стекольных заводах, а рядом нес службу почетный караул.
Обычный, потемневший от времени бамбуковый стул, на котором Цзян Чэнь отдыхал в прирожной чайной, был огорожен тремя рядами бархатных канатов, и каждый день специальный служитель в белых перчатках бережно смахивал с него пылинки.
Но самое невероятное произошло с лошадью. В своё время, отправляясь в странствие из столицы, Цзян Чэнь просто купил на конном рынке первую попавшуюся северную полукровку.
Эта серая кобыла, не отличавшаяся ни породой, ни резвостью, к старости должна была смирно ходить по кругу, крутя жернов на мельнице. Однако вместо этого она взлетела на самую вершину небывалой славы!
Официальные представители империи с пышным почетом доставили её в столицу, присвоив высокий титул «Небесный скакун».
Для Небесного скакуна воздвигли роскошную конюшню из белого мрамора и ценнейших пород дерева, а её рацион вызвал бы зависть у аристократов. Отборный люцерновый клевер перебирали вручную стебель за стеблем, промывали в чистейшей родниковой воде, сушили теплыми потоками воздуха и подавали, смешивая с измельчёнными лакомствами.
Мало того, двор отрядил трёх придворных лекарей, которые регулярно осматривали кобылу, слушали её дыхание и расчёсывали шёрстку.
Старая лошадь, вероятно, до самого конца так и не поняла, почему после того, как на ней когда-то покатался юноша в простом зелёном халате, её жизнь так странно и невообразимо преобразилась. (Примечание: оригинальный и бесплатный перевод читайте на LiNovel.ru) Глядя на сгибающихся перед ней в поклонах людей в пышных чиновничьих мантиях, она лишь жувала сладкую траву и озадаченно похрустывала сухими стеблями.
Помимо сбора предметов обихода, власти Великого Ся издали весьма мудрый и глубокий указ: безхозные общественные вещи, которых касался Отец-Бог, подлежали изъятию и передаче в государственные святилища. Однако если Отец-Бог лично даровал что-либо или вступил с простым человеком в прямое общение, то освящённая его благодатью вещь оставалась в семье как реликвия — чиновники не имели права отбирать её силой!
Этот указ мгновенно выявил среди жителей империи нескольких счастливых обладателей поистине бесценных сокровищ.
В процветающем портовом Хайчэне, на берегу Восточного моря, жил старый отставной матрос по фамилии Сунь.
В главной горнице его дома вместо поминальных дощечек предков стоял роскошный алтарь из ценного жёлтого палисандра. А внутри, на шелковой подушечке, покоилась обугленная, дешевая деревянная курительная трубка.
В праздничные дни даже местные градоначальники и чиновники приходили в дом старого Суня, чтобы со священным трепетом поклониться этой трубке.
И причина тому была проста.
В те дни, когда Цзян Чэнь садился в Хайчэне на корабль до города Юньцзяо, он мимоходом помог старому Суню высечь искру и прикурить.
Когда империя проводила свои изыскания и чиновники прибыли к Суню, сообщив, что тот юноша в зелёном халате был Созидателем Великого Ся, старый морской волк, всю жизнь боровшийся со штормами и не моргнувший глазом перед лицом смерти, от потрясения просто закатил глаза и рухнул в обморок.
Очнувшись, Сунь в ту же ночь нанял лучших мастеров, чтобы сбить алтарь и поместить туда трубку.
— Сам Отец-Бог даровал огонь старому Суню! — хвастался старик каждый день, усаживаясь на табурет возле алтаря перед любым прохожим. — Разве есть такое счастье у правителя Ся? А у Верховного жреца? Это святыня нашего рода на десять тысяч лет вперёд!
Не меньшим почетом пользовался и особый вагон экспресса.
Мягкий купейный вагон, в котором когда-то ехал Цзян Чэнь, аккуратно отсоединили от состава и без малейших изменений установили в огромном стеклянном павильоне на Центральном вокзале столицы.
Этот вагон стал высшим воплощением имперской чести.
Для публики он был закрыт. Только те закалённые воины и государственные мужи, что совершили величайшие подвиги во славу Великого Ся и удостоились ордена Первой степени, с личного разрешения правителя и Верховного жреца получали право провести в этом вагоне одну-единственную ночь!
Поговаривали, что первым такой чести удостоился командир бронетанковых сил, проявивший нечеловеческую доблесть в войне за покорение Юн. Суровый полководец, проливший реки вражеской крови, вошёл в вагон, прикоснулся к полке, на которой когда-то отдыхал Цзян Чэнь, и… рухнул на колени, прорыдав как ребёнок до самого рассвета.
……
Но самым масштабным событием последних двух лет стала грандиозная выставка под названием «Свет и Тень Божественной Благодати».
После ухода Цзян Чэня Верховный жрец Вэнь Гуан извлек из тайника особые сокровища — несколько рулонов фотопленки, оставленных им Богом.
Мастера и умельцы Великого Ся приложили невероятные усилия, используя самые передовые светочувствительные технологии, чтобы отпечатать эти снимки в виде гигантских, невероятно чётких чёрно-белых полотен высотой в несколько метров. Их разместили в нововозведённом Храме Света и Тени.
На этих кадрах запечатлелась вся многоликая жизнь империи: пестрая толпа на столичных улицах, обливающиеся потом рабочие у заводских горнов, крестьяне на золотых нивах во время жатвы…
То был взгляд Самого Бога на живой мир людской.
Власти Великого Ся обнародовали указ, повергший всю страну в священное безумие.
Каждый житель, сумевший узнать себя на этих снимках и предоставивший неопровержимые доказательства своей личности, получал право за счёт казны отпечатать полноразмерную копию фотографии и забрать её домой для почитания!
Империя забурлила!
— Отец! Взгляни на тот угол! Торговец ягодами в сахаре — да ведь это же ты! — ахнул юноша, указывая на гигантский снимок.
Старый торговец подошёл ближе, всматривался пару мгновений, и слезы хлынули из его глаз:
— Я! Это правда я! Очи Отца-Бога… узрели меня! Он запечатлел меня в вечности!
На следующий же день скромный торговец сладостями стал самым знаменитым человеком в столице. Получив от властей драгоценный отпечаток, он повесил его на самом почётном месте в лавке. С тех пор его торговля расцвела так, что паломники со всех уголков страны считали за честь купить у него хотя бы одну шпажку с ягодами, освящённую взором Созидателя.
А жрецы столичного собора и вовсе получили по персональному снимку, вызвав лютую зависть у своих провинциальных братьев. Впрочем, столичные жрецы видели Отца-Бога своими глазами, так что с этим первенством остальные смирились.