Глава 348 - Довольны ли вы ответом Великого Ся?
Цзян Чэнь замер.
Он посмотрел на распростёртого у его ног Верховного жреца. В его глазах мельком отразилось замешательство, но уже через пару секунд оно сменилось глубоким пониманием и тёплой улыбкой.
— Всё-таки раскусил меня, а? — Цзян Чэнь не стал открещиваться.
Впрочем, ему следовало догадаться.
В цивилизации, прошедшей путь от грязи трёх тысячелетий до вершины второй промышленной революции, верхушка власти формировалась из лучших умов. А Верховный жрец и вовсе обладал высшим интеллектом и поразительной интуицией.
Технологические прорывы, опережающие эпоху на век, вкупе с байкой про «уроки во сне» могли обмануть сухих учёных. Но для жреца, стоящего ближе всех к божественному, в этой истории было слишком много неувязок.
Безупречная интуиция Вэнь Гуана сложила эти детали в единственно возможную картину. Это не было просто «догадкой» — это была вера и мудрость, позволившая узнать своего Творца.
Цзян Чэнь не стал отрицать очевидное и принял этот поклон как должное.
— Вставай, — спокойно произнёс Цзян Чэнь.
Он не стал протягивать руку, чтобы поднять старика, а лишь слегка сдвинул пальцы вверх.
Фо-о-ош!
В замкнутом дворике, где только что стоял полный штиль, прямо под коленями Вэнь Гуана ниоткуда возник невесомый, но непреодолимый порыв ветра. Он мягко, словно заботливые руки, подхватил дрожащего старика и поднял его с земли!
Это сработало [Вмешательство в небесные явления: микроуправление воздушными потоками] .
Ощутив сверхъестественную силу, попирающую законы физики, Вэнь Гуан обомлел. Из его глаз брызнули слёзы:
— Эта сила созидания… Это действительно Вы! Вы действительно сошли к нам!
Видя, что старик готов снова грянуться оземь, Цзян Чэнь слегка улыбнулся:
— Душно сегодня. Серьёзные разговоры лучше вести в прохладе.
Цзян Чэнь вольно взмахнул рукавом в сторону ясного синего неба.
Бум!
В то же мгновение ясное небо над столицей потемнело! Густые тучи вопреки законам циркуляции атмосферы мгновенно сошлись прямо над усадьбой.
Кап.
Прохладная капля упала на плиты. А затем зашумел плотный весенний дождь.
Стена дождя, точно естественная завеса, отсекла двор от внешнего мира. Лишь крона исполинского гинко оставалась сухой, укрывая под собой каменный стол и скамьи. Вода, подлетая к Цзян Чэню и Вэнь Гуану, сталкивалась с невидимым куполом и стекала в стороны, не смочив и края их одежд.
— Вот теперь можно и поговорить, — Цзян Чэнь опустился на скамью и налил себе пиалу тёплого вина. — Эта плоть — лишь временное воплощение в бренном мире. Я пробыть здесь долго не смогу. Раз уж ты распознал меня, задавай вопросы, что копятся в твоей душе. Сегодня здесь нет посторонних. Ты — духовный лидер Великого Ся. Спрашивай о чём угодно. Что смогу — открою.
Вэнь Гуан несмело присел на самый край скамьи. Его разум работал на пределе: вера трёх тысяч лет и загадки, над которыми бились поколения мудрецов, подступили к самому горлу.
— Отец-Бог… — Вэнь Гуан сглотнул, его голос сипел. — Действительно ли этот мир… эта Вселенная бесконечны? И есть ли там, за бескрайним океаном звёзд, другие миры и другие люди?
Цзян Чэнь отпил вина и устремил взор сквозь пелену дождя:
— Вселенная огромна. Насколько, что даже если ваши телескопы станут в десять тысяч раз сильнее, вы не увидите её края. В этом звёздном океане есть и другие планеты, и другие цивилизации. Некоторые шагнули так далеко, что создали корабли, пересекающие галактики. А другие всё ещё барахтаются в грязи, грызясь за кусок сырого мяса.
Вэнь Гуан перевёл дыхание, по его спине пробежал мороз.
— А наш путь… Наше стремление познать суть вещей, наш способ разбирать Ваше созидание с помощью формул и машин… — Вэнь Гуан озвучил самый глубокий страх всех ученых империй. — Не ошибка ли это? Не святотатство ли перед установленными Вами законами?
— Ошибка? — Цзян Чэнь тихо рассмеялся и качнул головой. — Запомни, Вэнь Гуан. Невежество и слабость — вот главные грехи во Вселенной. Я дал вам огонь не для того, чтобы вы ббили челом перед костром, а чтобы вы варили пищу и ковали сталь. Когда вы мерите формулами небеса и пускаете поезда, вы лишь постигаете мои правила. И мне это по душе. Чем вы сильнее и мудрее, тем дольше вы проживёте в этом суровом космосе.
Слова Творца полностью разбили последние сомнения Вэнь Гуана, наполнив его сердце чистейшим светом.
Дождь продолжал шуметь. Кувшин постепенно опустел. Цзян Чэнь ответил ещё на пару простых вопросов о будущих направлениях физики.
И когда Цзян Чэнь уже собрался подняться, Вэнь Гуан резко встал.
Семидесятилетний старик выпрямил спину и замер, задавая главный вопрос. Вопрос, который три тысячи лет тяготел над душами миллиардов жителей Великого Ся.
— Отец-Бог… — Слёзы Вэнь Гуана мешались с каплями дождя. — За эти три тысячи лет Великое Ся прошло путь от борьбы за выживание среди льдов и диких зверей до эпохи стали и пара… Довольны ли Вы ответом Великого Ся за эти три тысячи лет?
Цзян Чэнь замер.
В его памяти, словно в калейдоскопе, пронеслись сотни образов.
Суй, защищающий искру пламени в ледяном буране.
Чжао У, провёдший жизнь в походах, а под старость надевший лапти и ушедший учить детей в школу.
Плотник Сян, строгший царский дворец и создавший систему пазов и шипов.
Ся Пин, прошедший путь от раба до патриарха агрономии и выведший рис для бедноты.
Ню Ли, осознавший гравитацию под яблоней, и Люй Синь, бросавший ядра с Башни наблюдения за приливом.
Семь учеников Палаты химии, сжегшие себе лёгкие при получении кислоты.
И Тянь Лэ, оравший в совете, чтобы горы склонили главы, а реки расступились…
Все эти живые души, сложенные из крови и плоти, слились в единый непрерывный поток Великого Ся.
Цзян Чэнь повернулся. В его взгляде не было божественной суровости — лишь невероятное тепло и гордость отца, смотрящего на своего лучшего ребёнка.
— Вэнь Гуан, — чеканя каждое слово, произнёс Цзян Чэнь, и его голос легко прорезал шум дождя: — Великое Ся — моя гордость.
Услышав эти слова, Верховный жрец не выдержал. Он закрыл лицо руками и зарыдал в голос прямо под весенним проливным дождём.
В этом плаче выплеснулись три тысячи лет боли, лишений, борьбы и славы целой цивилизации.
Когда же он утер слезы и поднял голову, скамья уже была пуста.
Тучи рассеялись. Сквозь листву гинко пробился золотистый солнечный луч, упав на пустую пиалу, мерцавшую мягким светом.