Глава 341 - Вот она, цивилизация
[Мир Сошествия Бога: Эра Божественных Откровений, 3145 год (начало лета)]
Восточные ворота столицы Великого Ся.
Утренний молочный туман ещё не успел рассеяться.
Длинная вереница четырёхколёсных телег, гружённых товарами, и крестьяне, спешащие на городские рынки с корзинами свежих овощей, уже выстроились у резной арки для привычной проверки подорожных грамот.
Цзян Чэнь, одетый в поношенную, но выстиранную дочиста и невероятно прочную холщовую куртку-короткорядку, пробирался сквозь пеструю толпу. За его спиной висел плотный рюкзак с проездными бумагами и сменой белья, а в руке он держал поводья обычной северной полукровки, купленной накануне на Западном рынке. В общем потоке выезжающих он неторопливо перешагнул через высокий порог городских ворот.
— Ну вот и всё, вырвался, — выдохнул Цзян Чэнь.
Он жадно втянул носом загородный воздух, пропитанный дурманящим ароматом зреющих хлебов, и оглянулся на великий город, над которым не раз размышлял по ту сторону экрана, а последние несколько месяцев жил его собственной жизнью.
В первых лучах восходящего солнца слепила глазурь черепичных крыш королевского дворца, а уходящий ввысь тотем Палаты жрецов словно подпирал собой небесный купол. Там, у самого горизонта, в строгой академической тишине покоились строения Академии Великого Ся.
Цзян Чэнь без труда мог представить, что произойдёт, когда солнце встанет окончательно. Седовласые деканы и непререкаемые корифеи науки откроют двери своих кабинетов и обнаружат подброшенные под них пухлые конверты. Всю научную общественность столицы ждёт не просто встряска — настоящий тектонический сдвиг.
«ТНТ, синтез аммиака, переменный ток, двигатель внутреннего сгорания, пенициллин…»
— Пять этих «интеллектуальных бомб» да в придачу база по пластику и химии, оставленная Палате материаловедения… Ученой братии хватит головоломок на несколько десятков лет вперед, — прошептал Цзян Чэнь, садясь в седло.
На его губах заиграла беззаботная ухмылка человека, смахнувшего с плеч пыль великих дел и уходящего в тень.
— Но-о!
Он слегка сжал бока коня, полукровка фыркнул и прибавил ходу, увлекая всадника по широкому, ровному бетонному тракту навстречу утреннему солнцу, к самому восточному горизонту.
***
Первый этап своего путешествия Цзян Чэнь спланировал заранее: от столицы на восток, через Чжучэн — признанный центр бумажного дела и словесности, далее через Хэчэн — главный узел речного судоходства, и, наконец, до Хайчэна, восточной морской цитадели империй.
Если бы он сел на поезд, курсирующий по связывающей восток и запад Линии «Божье благословение», весь путь занял бы не больше трёх дней и двух ночей. Но Цзян Чэнь отказался от железной дороги.
— Верхом, проселочными дорогами да по постоялым дворам — вот где настоящее странствие incognito.
Стоило покинуть зону прямого влияния столицы, как перед Цзян Чэнем начал раскрываться истинный, не прикрытый парадными фасадами быт Великого Ся.
Сельская глушь в начале лета чаровала буйством жизни. Всадник не держался лишь ухоженного тракта: он намеренно сворачивал на узкие грунтовые тропы, углубляясь в такие глухие деревушки, которых не было ни на одной географической карте.
Как бог-создатель, привыкший наблюдать лишь за холодным взлётом сухих цифр и графиков, он жаждал ощутить биение пульса этой земли. Ему хотелось увидеть своими глазами, как принесённые им технологии меняют судьбы обычных людей.
Мимо тянулись бескрайние пшеничные поля. Озимая пшеница, над которой не одно поколение корпели агрономы Великого Ся, выведя уникальный сорт, находилась в последней стадии налива. Тяжёлые колосы клонились к земле, обещая невиданный урожай.
В небольшом городке Люлиньчжэнь Цзян Чэнь решил сделать привал и остановился у придорожного чайного навеса.
Хозяином заведения оказался бывалый ветеран-одноручий — в молодости при штурме диких земель Сичжоу его подстрелил отравленной стрелой местный дикарь. Несмотря на увечье, старик оставался неисправимым жизнелюбом и страстным любителем посудачить. Заметив бедное одеяние гостя, похожго на нищего школяра-путешественника, он с душой налил ему пиалу крепкого чая и поставил тарелочку домашних солений.
— Куда путь держишь, парень? На восток, на учебу? — спросил ветеран, ловко протирая деревянный стол единственной правой рукой.
— И то верно, дядя, — с улыбкой отозвался Цзян Чэнь. — А пшеница-то у вас как хороша! В этом году урожай, похоже, будет знатный?
— Да уж не сомневайся! — Однорукий указал на нивы, и его лицо озарилось гордостью. — Наше Великое Ся под покровительством Отца Сущего! Забыли уже, когда в последний раз засуха или потоп случались. Да и земледелие нынче со всем не то, что в мои молодые годы!
Старик нагнулся ближе и таинственным шёпотом добавил:
— Здешний агроном бает, будто в столице в Палате химии измыслили штуковину… как бишь её… «новое удобрение»? Говорят, сыпанешь жменьку в землю — и колосья прут, ровно дурные! Коли со следующего лета всем раздадут, сбор с му раз в два подскочит!
Цзян Чэнь тихо радовался про себя. Это ведь были те самые методы очистки фосфорных и калийных солей, которые он набросал химикам при первой встрече в Академии. Кто бы мог подумать, что новшество так быстро доберётся до глухих деревень!
— Да что там земля! — вмешался в разговор коробейник за соседним столом. — Ты, парень, ступай себе на восток, до Чжучэна доберешься — сам всё увидишь. Там на мануфактурах нынче всё машины делают! Завертится этакая дура — и шпарит быстрее сотни быков! Мы туда за товаром ездим, так цены на треть упали против прежнего!
***
У деревни Лицзяао Цзян Чэнь остановился передохнуть в тени раскидистого дерева. Неподалёку журчала вода в широком оросительном канале. Но внимание путника привлёк не сам канал, а чернеющий на его истоке железный агрегат, издававший глухой регулярный гул.
Это был одноцилиндровый компактный паровой насос.
Рядом крутился загорелый до черноты крестьянин с голым торсом. Одной рукой он подбрасывал в топку угольную крошку, а другой вытирал пот, с искренним восторгом наблюдая, как бурлящая речная вода силою пара поднимается на крутой холм и уходит по канавам на его надел.
— Дядь, а хороша железяка? Небось, уйма денег за неё ушла? — Цзян Чэнь подошёл ближе и с улыбкой протянул крестьянину флягу с водой.
Крестьянин приник к фляге, утер усы и с простодушным достоинством ответил:
— Хороша?! Да не то слово, милок! — Он с любовью хлопнул по раскалённому чугунному боку машины. — Этак уголька она жрёт, конечно, но силища-то! Раньше чуть засуха — всей деревней с коромыслами к реке бегали, жилы рвали. А нонче что? Староста в город съездил, в Аграрном бюро Шаофу зафрахтовал эту помпу. Корми её черным камнем — она день и ночь пахать готова без продыху! Все наши сотни му нынче на ней держатся. Осенью зерно сдадим, излишек казне продадим — на полученные Драгоценные ассигнации Великого Ся я своим пацанам по коню купят!
Цзян Чэнь смотрел на искреннюю, счастливую улыбку крестьянина, и его сердце наполнялось глубоким трепетом.
В сухих логах игры это сдержанно именовалось: [Уровень внедрения паровой агротехники +0,1%] .
Но здесь, наяву, это была живая человеческая надежда на сытое будущее.
Слушая простые речи людей, пользующихся плодами индустриализации Великого Ся, Цзян Чэнь чувствовал куда большее удовлетворение, чем от проглядывания холодных графиков на виртуальной панели.
Вот она — истинная цивилизация.
Это не отстранённые математические модели, а дымящийся сытный обед на столе и добротная одежда на плечах простых людей.