Глава 197 - В путь, к столице
[Эра Божьего завета, год 2995 (зима)]
Пока он отсутствовал в реальном мире, в игре снова пронеслись года. До долгожданного Трехтысячелетия оставалось всего пять лет.
Два часа реального времени обернулись в виртуальном пространстве стремительным бегом дней.
2996 год… 2997 год…
Наконец цифры замерли: [Эра Божьего завета, год 2998 (весна)] .
До великого празднества оставалось ровно два года!
К этому моменту империя Великое Ся окончательно погрузилась в лихорадку предвкушения. Перестройка Столицы была полностью завершена.
Цзян Чэнь приблизил камеру, рассматривая древний город, отсчитавший уже две тысячи пятьсот сорок восемь лет своей истории.
Главную площадь перед дворцом и жреческой обителью расширили в пять раз! Её вымостили белоснежным мрамором, доставленным с далекого юга и отполированным до зеркального блеска. Под лучами весеннего солнца площадь сияла, словно гигантское драгоценное стекло.
В самом центре возвышался обновлённый Главный Алтарь. Двенадцать бронзовых колонн, обхватом в три обхвата каждая, покрытые искусно вырезанным орнаментом, подпирали помост. Священный бронзовый треножник, символ высшей власти и покровительства свыше, вычистили до блеска; над ним не прекращаясь курился ароматный дым ценного фимиама.
По краям площади строители Палаты ремёсел возвели огромные трибуны высотой в десять саженей. Конструкция из закалённой стали и дубовых брусьев могла вместить более десяти тысяч почетных гостей.
«Постарались на славу», — мысленно похвалил Цзян Чэнь, разглядывая величественный ансамбль.
Но не только Столица была готова к празднику — паломники со всей страны уже отправлялись в путь. Размеры Великого Ся были огромны, и в этот век, когда главным транспортом оставались лошади да речные судна, дорога от дальних границ до центра занимала долгие месяцы.
Цзян Чэнь перевёл взгляд на северный оплот — город Суйчэн.
На хуторе неподалёку от городских стен тот самый однорукий ветеран, что когда-то первым взошёл на стены столичного града Чжоу, готовился к отъезду. Ныне он был глубоким стариком, чьё лицо изрезали глубокие морщины.
Сегодня он облачился в новенький парадный мундир из чёрного шёлка. На его груди гордо поблёскивал вычищенный до зеркального блеска орден Заслуг.
— Тятя, кони запряжены! — Его сын, занимавший ныне высокий пост в городском ведомстве, бережно поддержал отца под локоть.
У ворот стоял особый экипаж: четырёхконная карета, внутри устланная пышными овечьими шкурами. Военная палата выделила такие повозки специально для увечных ветеранов.
Старик дрожащей правой рукой погладил полированный бок кареты, и по его щекам снова потекли слёзы.
— Поехали! В Столицу! К Отцу Богов!
В сопровождении конвоя из сотен северных тяжеловооружённых всадников повозка с ветеранами медленно двинулась на юг.
Затем Цзян Чэнь перенёсся на крайний восток, в Хайчэн.
Здесь кипела не менее бурная жизнь. В широком устье реки Цинхэ выстроилась эскадра из десяти огромных трёхпалубных кораблей. На их алых парусах золотом горел иероглиф «Праздник».
На палубе флагмана стоял сам адмирал Юй Хай, проложивший когда-то морские пути с севера на юг, а рядом с ним — его лучшие штурманы и картографы.
— Поднять якоря! Идём против течения! На Столицу! — раздался трубный клик, и эскадра двинулась вверх по реке.
И наконец, Цзян Чэнь взглянул на южную житницу страны — поселение Ивовая Заводь, что в тридцати ли от города Ню Ли.
Когда-то бедный хуторок превратился в крупный центр научно-опытного земледелия. Ся Пин, бывший раб Чжоу, выведший стойкий «простецкий рис», стоял у ворот своего просторного усадебного дома. Ему перевалило за шестьдесят, но руки, привыкшие к земле, оставались крепкими.
Рядом стояли его взрослый сын Ся Ань, ставший чиновником, и красавица-дочь Ся Нюань, преподававшая в местном филиале Академии.
— Старик, береги себя в дороге. Желудок у тебя слабый, лекарства пей вовремя, — А-Сю со слёзами на глазах поправляла на муже тёплый плащ.
— Чего слезы льёшь? Я же не на войну еду! Я еду в Столицу на праздник! Лично увижу государя, помолюсь Отцу Богов! — хоть Ся Пин и ворчал, глаза его лучились нежностью.
Он погладил заветный деревянный сундучок, в котором лежали отборные семена новых сортов:
— Я сам, своими руками положу лучший хлеб нашей земли на Алтарь!
Он поднялся в карету под флагом Гильдии земледельцев:
— Трогай!
…
[Эра Божьего завета, 2998 год]
Этот год был навеки вписан в летописи золотыми буквами.
От заснеженных северных степей до бушующего Восточного моря, от жарких южных провинций до суровых западных гор — тысячи повозок и сотни судов несли лучших людей империи. Ремесленники, воины, учёные, пахари — они текли к центру страны, подобно крови, устремляющейся к сердцу.
На всём протяжении трактов постоялые дворы готовили лучшие кушанья и чистые постели, а гарнизоны несли круглосуточную службу, охраняя покой паломников. Великое Ся продемонстрировало миру небывалую мощь и организацию.
За экраном Цзян Чэнь наблюдал, как алые нити путей сходятся в одну точку. В его груди сжалось что-то великое и непередаваемое. Он посмотрел на часы: 23:30. Соседи по комнате уже отошли ко сну, лишь его монитор освещал темноту.
«Две тысячи девятьсот девяносто восемь лет…»
Он сжал в кармане банковскую карту с полученной премией.
«Осталось два года. Два часа моей жизни. Какое тут спать!»
Цзян Чэнь поднялся, достал из шкафа пару банок энергетика, пачку чипсов и решительно уселся обратно.
Пшик! — баночка открылась, он сделал глубокий глоток.
— Дети мои, вы прошли тысячи ли, чтобы засвидетельствовать свою верность, — тихо произнёс Цзян Чэнь, глядя на сияющую Столицу. — Значит, ваш Отец Богов проведёт эту ночь с вами. Вместе мы встретим третье тысячелетие Великого Ся!