Глава 123 - Чёрный камень
[Эра Божественного Оракула: 2430 год]
Время не щадило никому, отсчитав ещё тридцать суровых зим.
Карта Великого Ся неумолимо разрасталась, воплощая в жизнь дерзкие замыслы умерших государей.
На севере грандиозная эпопея по броску на триста ли от Суйчэна наконец завершилась.
Среди войги и ледяных ветров поднял свои башни Двадцатый Полис — циклопическая цитадель, выкованная в огне мелких стычек и непосильного труда. Начиная с Десятого города, ради удобства учёта, новым поселениям давали простые цифровые имена — сухо, лаконично и властно.
Однако эти тридцать лет строительства дались империи дорогой ценой.
Степные кочевники, привыкшие выживать в абсолютном холоде, вовсе не желали мириться с тем, что каменные стены людей разрезают их вековые охотничьи угодья.
Напасть на сам Двадцатый Полис у них кишка была тонка, но их мелкие конные отряды, точно надоедливые оводы, не давали строителям покоя ни на день.
Они резали обозы с зерном, пускали стрелы в зазевавшихся каменщиков, разрушали готовые гати...
И хотя под ударами стальных мечей и тяжелой пластинчатой брони регулярной армии Ся степняки неизменно превращались в кровавую кашу, сама их неуловимость выводила правителя из себя.
Военный плац при царском дворце.
Правителю Му Е уже перевалило за пятьдесят.
Седина сплошь выбелила его виски, но спина оставалась прямой, точно копье.
Он стоял на помосте, наблюдая за молодым полководцем, лихо отрабатывавшим на скаку стрельбу из лука.
Юношу звали Чжао У.
Происходивший из древнего рода военных, он на зубок знал тактику и был виртуозным наездником. Именно в нём Му Е увидел своего идеального преемника.
— У! — окликнул его правитель.
— Владыка! — Чжао У соскочил с коня и припал на одно колено.
— Двадцатый Полис построен, но эти степные мухи всё ещё жужжат у носа, — в глазах Му Е блеснул жестокий огонь. — Я терпел их тридцать лет, потому что руки были связаны. Теперь мои руки свободны. Я больше не намереваюсь терпеть их прыжки на наших границах.
Он сошёл с помоста и вложил в ладонь Чжао У бронзовый тигриный амулет — символ высшей военной власти.
— Отправляйся в Двадцатый Полис!
— Отбери восемь тысяч самых свирепых всадников! Дай каждому по три коня и сухой паёк!
— И веди их на север! Ещё на пятьсот ли вперед! В какую бы крысиную нору они ни забились — выкури их! Врежь им так, чтобы они скулили от боли! Чтобы ближайшие полвека ни одна степная тварь не смела даже посмотреть в сторону наших пастбищ!
— Повеление будет исполнено! — Чжао У сжал амулет обеими руками, а в его глазах вспыхнуло дикое пламя войны.
***
[Эра Божественного Оракула: 2430 год (Осень)]
Северный ветер выдувал из степи остатки тепла, иссушая траву.
Тяжёлые ворота Двадцатого Полиса распахнулись, и восемь тысяч закованых в сталь всадников извивающейся чёрной гидрой хлынули в неизведанную пустошь.
Это была не война — это была методичная, хладнокровная бойня.
Тактика Чжао У отличалась предельной простотой: отвечать на насилие ещё большим насилием, бить быстрее быстрых.
Восхваляемая кочевниками манёвренность оказалась пшиком перед железными эскадронами Ся. Качественные высокие сёдла и жесткие стремена — результат вековых изысканий кузнецов — давали людям Ся абсолютный контроль над конем.
А уж технологическая пропасть и вовсе превратила стычки в избиение младенцев.
В первый же месяц Чжао У накрыл на рассвете крупное стойбище тысяч на десять душ. Прежде чем степняки успели спросонья схватиться за луки, стальные клинки уже вовсю гуляли по их горлам.
К третьему месяцу похода Чжао У углубился в степь на триста ли, растоптав три крупных племени и уничтожив десяток мелких родов.
Везде, где проходили его войска, оставались лишь дымящиеся остовы юрт да трупы тех, кто пытался сопротивляться.
Оставшихся в живых связывали длинными вереницами и, как скот, гнали в Двадцатый Полис — империя требовала новых рабов для рудников и каменоломен.
Однако Чжао У быстро понял: главной проблемы это не решает. Он так и не смог найти никакой «столицы» или единого центра кочевников.
Эти люди были подобны сорнякам: сегодня они здесь, а завтра — за сотню ли отсюда. Ни городов, ни стационарных крепостей.
Седьмой месяц похода.
Армия продвинулась на север уже на пятьсот ли.
Люди и кони смертельно устали, а огромное количество захваченных отар и табунов тормозило движение, вися на ногах тяжелейшим грузом.
Чжао У оставил коня и взобрался на высокий курган, всматриваясь в бесконечный горизонт.
К нему подскакал разгорячённый дозорный:
— Генерал! В двухстах ли к северу начинается совсем дикая степь! Там редкие колки леса да бескрайнее море травы. И там кишат тысячи их родов... им несть числа!
— Бездонная бочка, — вздохнул Чжао У.
Он был прагматиком и понимал: двигаться дальше безумно. Их не перебить всех и уж тем более не удержать эти земли.
Здесь слишком холодно, земля промёрзла насквозь и непригодна для плуга. Для аграрного Великого Ся эти бесконечные пустоши были подобны куриной кости — и сгрызть нереально, и бросить жалко.
— Передай по рядам! Трубим сбор и поворачиваем назад! — отдал чёткий приказ Чжао У. — Забираем всех пленников и скот, жжём всё, что горит, и уходим домой!
Среди огромной добычи, отправленной в тыл, помимо скота и рабов, тянулись несколько обозных телег, гружённых странными чёрными камнями.
Их солдаты выгребли из кострищ разгромленного варварского стойбища.
Дикари жгли эти чёрные булыжники для обогрева: они хоть и чадили немилосердно, но горели невероятно долго и давали адский жар.
Чжао У подумал, что находка может пригодиться ремесленникам, и велел отвалить пару возов для Придворного Ведомства Шаофу.
Эх, если бы Цзян Чэнь в этот момент находился в игре, он бы заплясал от восторга! Ведь это был уголь — чёрное золото, способное запустить маховик индустриальной революции!
Увы, Цзян Чэнь в это самое время сонный сидел на заседании в отеле «Яньцзин» и понятия не имел о «мелкой находке» своих питомцев.
В итоге телеги с углём просто сгрузили в дальний угол складов Шаофу, где им предстояло покрываться пылью в ожидании, пока кого-то из мастеров не озарит гениальная догадка.
***
Чжао У вернулся с триумфом. Он привёз весть об абсолютном разгроме северян и подробнейшие карты рельефа.
Однако на узком совете у правителя после праздничного пира радоваться никто не спешил.
На стене висела огромная карта.
Му Е долго разглядывал её, а затем решительным движением провел красную черту по северной границе:
— Раз на севере нас ждут лишь сугробы да нищие дикари, экспансию в ту сторону заморозить, — вынес вердикт Му Е. — Держать гарнизон в Двадцатом Полисе и время от времени устраивать зачистки. Нечего тратить живые силы государства на эту промозглую пустыню.
Ибо перед Великим Ся встал новый, куда более заманчивый и опасный выбор — война на три фронта.
— Взгляните сюда, — Му Е перевёл палец на восток, к руслу Цинхэ. — Последние двадцать лет наши отряды из Хэчэна и Донаня продвигались вниз по течению. В дельте реки обнаружены богатейшие равнины, а на них...
Голос Му Е стал предельно суровым:
— ...Полноценные государства!
— Это не разрозненные племена! У них есть каменные стены, они отливают бронзу и даже имеют зачатки собственной письменности!
— По данным разведки, в нижнем течении Цинхэ образовалось как минимум три племенных союза, каждый размером с крупный полис. Они сидят на благодатных землях и смотрят на нас с лютой ненавистью.
— Сейчас там стоят две наши тридцатитысячные армии — на северном и южном берегах Цинхэ, сдерживая этих местных.
— В отличие от северных степей, именно там лежит будущее Великого Ся! Это наша будущая житница, и мы заберём её любой ценой!
— Мой указ! — взгляд Му Е разил, как молния. — Северный поход сворачиваем, ресурсы перенаправляем на восток и юг! Через десять лет над обоими берегами Цинхэ должны реять только наши знамёна!