Глава 202 - Апчхи! Кто это там меня обзывает?
В Селении Скрытого Тумана шиноби, не ушедшие на передовую и оставшиеся в тылу, при виде исполинского чудовища, возникшего всего в нескольких километрах от селения, мгновенно взвинтили тревожные сирены.
На крыше резиденции Мизукаге сидела Учиха Ко, беззаботно болтая ногами.
В её глазах вспыхнул кровавый узор Мангекё Шарингана, чётко различавший жуткую, искажённую тушу Девятихвостого в первой форме.
Рядом с ней, заложив руки за спину, застыл Джиген — лицо его выражало полное спокойствие и холодное равнодушие.
— Шестихвостый и Семихвостый... Два целых зверя. Куда больше, чем я рассчитывал.
— Тебя это беспокоит? — Учиха Ко повернула голову к перилам, возле которых, казалось, никого не было.
— Сколько бы силы ни было, без умения ею распорядиться она остаётся лишь диким зверем... Будешь вино? — Лицо Джигена не дрогнуло. Он повёл рукой, и в его ладони соткался бокал с тёмно-алой, словно свежая кровь, жидкостью.
— Я не принимаю угощений от незнакомцев.
— Вот как? Что ж, похоже, доверия между нами пока маловато. Но когда ты обретёшь вечную жизнь, у нас будет более чем достаточно времени, чтобы познакомиться получше.
— ...Когда мы выдвигаемся?
— Не спеши. При нехватке чакры процесс трансформации идёт медленнее обычного. Тебе нужно лишь заставить Туман отреагировать как следует.
— Понятно.
Учиха Ко едва заметно взмахнула ручкой в сторону замерших за её спиной старейшин Тумана, чьи глаза горели фанатичным огнём.
Без единого лишнего слова отряды оставшихся шиноби вместе с полчищами Белых Зецу ринулись туда, где ревел Девятихвостый!
В аварийном убежище на юго-западе Деревни Тумана Генджи прислушивался к глухому рокоту, доносившемуся снаружи, и тревожным воплям сирен. Он ласково погладил по голове сжавшегося рядом мальчугана, пытаясь успокоить его страх.
Одиннадцатилетняя Теруми Мей с неодобрением косилась на дрожащего мальчишку, который без конца вытирал слёзы.
Этому парню по имени Утаката уже исполнилось шесть лет, а он ревёт от какой-то там вибрации!
Ну честное слово!
Дедушка Генджи ведь не заставит её нянчиться с этим плаксой?
— Господин Генджи, неужели мы так и останемся сидеть здесь? В селении полно мирных жителей, которые не успели добраться до убежища, — на лице Гомбея лежала глубокая печаль.
Он ненавидел войну, презирал радикалов, толкнувших Туман в эту пропасть, но простые люди были ни в чём не повинны! Селение рушится под ударами неизвестного врага, а они прячутся в подземелье...
— Рассвет настанет, — ответил Генджи.
Его взгляд скользнул по лицам собравшихся, и он повелительным жестом заставил всех умолкнуть.
Вчера он получил записку от неизвестного благодетеля и сразу понял: его догадка была верна!
Возможно, у Пятой Мизукаге, Учихи Ко, и были свои сокровенные мотивы, но после этой кровавой бани над Селением Скрытого Тумана наконец-то взойдёт истинное солнце!
***
На голове Девятихвостого.
Учиха Мадара ощутил, как в его глазах вспыхнуло жгучее, идущее из глубины инстинктов желание — впитать мощь Девятихвостого в себя. Он не удержался от презрительного смешка.
Кровь Учихи и Сенджу восходила к роду Ооцуцуки, а сами Ооцуцуки пожирали чакру ради собственного возвышения.
Пробудив Девятихвостого до такого уровня, он естественным образом подпал под воздействие этой древней жажды.
Но он уже не раз слышал от Яманаки Кэя правду о сущности этого мира. Чтобы он — и дал какому-то животному инстинкту вести себя на поводу?!
Плод Божественного Древа уже был сожран Кагуей. Впитать этого Девятихвостого — значит обрести чужую, не принадлежащую тебе силу, которую Кагуя сможет отобрать в любой момент!
Божественное Древо... В своё время у него будет своё собственное Древо!
— Мадара-а-а! Этот Девятихвостый такой уродина! Неужели нельзя сделать его хоть немного симпатичнее?! — донёсся сквозь клубы пыли жизнерадостный вопль Хаширамы Сенджу.
— Заткнись! — рявкнул Мадара, мгновенно помрачнев.
Он слишком хорошо знал этого идиота: Хаширама просто боялся, как бы Мадару не совратила сила Девятихвостого.
Проклятый горшок!
Всего-то Шестихвостый, Семихвостый да капли чакры остальных — чужая, суррогатная сила. Насколько же надо лишиться рассудка, чтобы клюнуть на такую дешёвку!
Кабы не катастрофическая нехватка чакры в туше Девятихвостого, из-за чего перерождение тянулось так вяло... Стал бы он торчать здесь истуканом?
— Преображение! — рявкнул Мадара. Его пальцы сплелись в печать, а фиолетовые кольца Риннегана зажглись зловещим светом.
Он насильно заставил Девятихвостого эволюционировать дальше!
Под действием Риннегана массивный, похожий на панцирь корпус чудовища начал усыхать. Потеряв больше половины в объёме, на свет явилась вторая форма Девятихвостого — тощая, костлявая махина, выглядевшая так, словно страдала от лютой цинги.
Мадара продолжал подстёгивать трансформацию без передышки.
А тем временем к ним уже подступали полчища ниндзя Тумана и Белых Зецу, катившиеся сплошным валом!
— До чего же... скрытный гад, — пробормотал Яманака Кэй. В его глазах полыхал мягкий свет, пока с помощью Бьякугана он обозревал здание Резиденции Мизукаге.
С первого же взгляда он засёк Учиху Ко, повернувшуюся к пустому месту и что-то говорившую.
Но в обзоре Бьякугана возле Ко никого не было!
И сколько бы Кэй ни напрягал зрение, он видел лишь едва заметные, тончайшие нити чакры — бледнее, чем от самого паршивого техники клонирования!
Расстояние до резиденции оставалось слишком большим. Ни его собственное сенсорное восприятие, ни возможности Бьякугана на такой дистанции не могли дать идеальной детализации.
Но он был абсолютно уверен: Джиген стоял прямо под боком у девочки!
Во-первых, Ко не из тех, кто поворачивает голову и смотрит прямо в лицо собеседнику просто из вежливости.
Во-вторых, с её характером, не будь рядом никого, она давно применила бы Восемь Копей и выразила бы своё недовольство по поводу того, что он до сих пор не подошёл поздороваться!
«На дальнем расстоянии не разглядеть, но раз Ко каждый раз смотрит именно туда, значит, Мангекё способно его засечь», — Кэй задумчиво почесал подбородок.
В оригинале Шестилинзовый Риннеган Саске мог видеть процесс увеличения и уменьшения Джигена, выслеживая его крошечную тушку. Качество же его собственной духовной энергии давно превзошло чакру Режима Мудреца. Его Бьякуган и восприятие, напитанные этой силой, на ближней дистанции ничуть не уступят Шестилинзовому Риннегану!
И всё же нужно держать ухо востро! Скользкий тип, уменьшится — и глаз не успеешь зажмурить, как получишь нож в спину!
— Какая... величественная картина, — негромко промолвил Оноки, глядя на лавину ниндзя Тумана и Белых Зецу, хлынувшую из селения.
— Эй, Хокаге, не хочешь сосчитаться? — Третий Райкаге Эй размял кулаки, бросая вызов Цунаде.
В прошлый раз Цунаде слегка уступила ему в скорости. Против этой мелюзги главное — действовать расторопнее, и он точно уложит больше, чем она!
— Давай на деньги... А, к чёрту! Сегодня никакой бранжи! — Цунаде хрустнула костяшками пальцев.
Поначалу она хотела воспользоваться случаем и сыграть на ставку, но, вспомнить свою удачу да сказки Кэя про судьбу «анти-святого азарта», предпочла придушить соблазн на корню.
Идёт война, проиграть — полбеды. А вот если она вдруг... выиграет?
— Встречайте смерть, отродья! — Учиха Изуна выхватил из-за пояса клинок и, даже не глянув на Цунаде с Райкаге, сорвался с места!
Сметь мешать его брату?! Да чтоб вы все в аду сгорели!
— Три, два, один!
Едва Райкаге договорил, его тело, объятое разрядами молний, метнулось вперёд.
Рядом с ним взвились девять белых драконов Цунаде. Опередив Райкаге в стремительном прыжке, она с размаху обрушила кулак на землю!
Бум-м-м!
Оноки оглядел устремившуюся в бой троицу, затем перевёл взгляд на Мадару, подгонявшего эволюцию Девятихвостого, и Хашираму, примостившегося рядом.
Наконец его взгляд упал на Яманаку Кэя, который уселся на голове чудовища со скрещенными ногами и приложил ладонь к его черепу, погрузившись в сенсорную медитацию. Старик вздохнул.
Ну за что ему всё это? Почему Гулта такой дуболом и никак не освоит Стихию Пыли?
В его-то преклонные лета приходится рвать жилы на передовой! И ведь спина хрустит так, будто кости в труху рассыпаются — по два раза на дню простреливает. Не будь здесь Цунаде, он бы уже на инвалидной коляске в бой покатил!
Мысленно сыпля проклятиями, Оноки поддал чакры и с помощью Техники Сверхлегкого Камня полетел навстречу орде Тумана и Зецу. Правда, старался не отдаляться от Цунаде больше чем на сотню метров. На таком расстоянии, случись прострел, можно подлететь и напроситься на целебный лещ — авось отпустит!
— Апчхи! Апчхи! Апчхи! Чёрт... Кто это там меня костит?! — Яманака Кэй трижды чихнул и уставился в сторону Селения Тумана.
Мысленно поставив галочку напротив имени Джигена, Кэй вновь прикрыл глаза, расширяя сенсорное поле. Защищаясь от возможной диверсии уменьшившегося врага, он одновременно покрывал тушу Девятихвостого пространственными узорами собственной духовной энергии.
Едва чудовище оказалось сплошь исписано формулами, Кэй задействовал колоссальное пространственное чутьё от Многомерного путешественника , вглядываясь в колыхания Чистой Земли.
Джиген вылез на свет, Божественное Древо пробуждается, Кагуя вот-вот вырвется из заточения, а в Чистую Землю рекой текут душонки!
Ну же, Мудрец Шести Путей, покажи, что ты заготовил!
Крики и брань не умолкали.
Десять минут, двадцать, полчаса!
Не испытывая ни малейших помех, Девятихвостый под действием Риннегана Мадары наконец перешагнул в третью фазу!
А едва заполнив всю чакру, чудовище без промедления принялось трансформироваться в четвёртую!
Яманака Кэй ощутил, как к ним на бешеной скорости приближаются Учиха Ко и эта «рисовая крупинка».
Усмехнувшись, он шлёпнул ладонью по туше Девятихвостого.
Пространственные печати вспыхнули.
В следующее мгновение махина Девятихвостого оказалась за сотню ли от Деревни Тумана — посреди дикой пустоши!
Из тела чудовища, подобно гигантским анакондам, извиваясь, вырвались исполинские корни. Они крушили камни, валили лес и вгрызались глубоко под землю. Вертикальные стволы, стремительно разрастаясь, переплетались между собой, образуя исполинский столб Божественного Древа, подпиравший небеса!
Густые дебри корней ринулись было на Кэя и Хашираму, но были на корню сметены силой Риннегана Мадары.
На самой вершине Божественного Древа распустился алый бутон.
Гу-у-ум...
С вершины Древа рванула мощнейшая пространственная волна.
Разверзлась чёрная, искажённая воронка, и из неё выскочил Джиген. Он уже вернул себе нормальные размеры и перешёл в «Карму: Фаза 1» — всё его тело покрывали тёмные узоры.
Его ледяной, полный ненависти взгляд скрестился на Яманаке Кэе, так некстати перенёсшем Древо с помощью Бога Грома.
Этот совершенно бессмысленный поступок напрочь спутал ему все карты!
— Развеять! — Джиген наставил правую ладонь на бутон Божественного Древа!
Лепестки распахнулись. Похожая на диск сердцевина отобразила узор Чёрного Глаза и с помощью силы Древа спроецировала его прямо на поверхность Луны!
Хрусть!
Чистый, подобный звону бьющегося стекла звук раздался из самого центра цветка.
Узор Чёрного Глаза оказался насквозь пробит белой, бескровной, мертвенно-бледной женской рукой — и в следующее мгновение рассыпался в пыль.
Джиген отскочил назад и мгновенно канул в так и не закрывшуюся пространственную прореху!
— Ишшики! — прозвенел ледяной женский голос.
Из сердцевины цветка медленно всплыла Ооцуцуки Кагуя!
— Ты догоняй того гада, а эта красавица — наша! — Мадара скрестил руки на груди, и вокруг его тела мгновенно выросла Совершенная форма Сусаноо.
— Плечом к плечу с Мадарой? Внучек, что скажешь? — Хаширама Сенджу буквально горел азартом. Он стукнул кулаком о кулак, а на его лице проступили боевые узоры Режима Мудреца.
— Поосторожнее там. Хотя у меня в лаборатории и остались ваши образцы, воскрешать вас каждый раз — та ещё головная боль, — кинул Кэй и взмахом руки вывалил на волю ту самую статую Дайбуцу, которую Хаширама создал ещё в Селении Песка.
— Паршивец! Ты кого это тут недооцениваешь?! Я — Учиха Мадара!
— Спасибо за заботу, конечно, внучек, но меня вообще-то зовут Богом Шиноби! — рявкнули оба одновременно.
Взметнулись столбы чакры, Хаширама оживил деревянного исполина Дайбуцу, а Сусаноо Мадары тут же броней накрыло деревянное божество!
— Напоминаю: Индра и Ашура считаются внуками Кагуи, так что внуки бьют бабку... Кхм!
Не давая им времени опомниться, Кэй сбросил фразу и растаял в воздухе.