Глава 32.1 Хвалю тебя, я горжусь тобой.
Е Ваньсань задала вопрос — и сразу же, словно смутившись собственным напором, неловко усмехнулась:
— А тётя вот такая… Что на сердце — то и на языке. А у Сяньсянь слишком много того, что она скрывает. Поэтому я и спрашиваю — иначе ведь никак.
— Понимаю, — Чжоу Сыюэ кивнул, давая понять, что он и правда не в претензии.
— У вас сегодня были дополнительные занятия?
Чжоу Сыюэ скосил на неё взгляд, на миг задумался. Он быстро нашёл нужную версию, всё так же держа одну руку в кармане, а другой чуть потирая кончик носа:
— Были. По математике. Мы вместе остались на «допы».
— А-а, вот как… — протянула Е Ваньсань. — Тогда ты, наверное, и правда мало что знаешь о том, что у неё происходит.
— Мало, — спокойно подтвердил он.
— Ладно. Тогда тётя тебя не держит. Ступай домой, и… спасибо, что проводил Сяньсянь.
С самого начала Чжоу Сыюэ был предельно вежлив. Среди ровесников он мог шутить, задирать, поддевать кого-нибудь, но со старшими — даже если они казались странными или резкими — он держался уважительно. Поэтому он только сказал:
— Не стоит благодарности.
Он развернулся и пошёл прочь. На фоне уличного фонаря его подростковая фигура чуть покачивалась, пока не растворилась в темноте переулка Яньсаньху. Лишь тогда Е Ваньсань вздохнула и вошла в дом.
Дин Цзюньцун, заливаясь смехом, смотрел «Кота и Мышь». Е Ваньсань бросила взгляд на плотно закрытую дверь комнаты Дин Сянь, но ничего не сказала. Подошла к телевизору, выключила его и строго велела:
— Иди делать уроки.
Дин Цзюньцун заворочался на диване, чуть не плача:
— Мама, мне чуть-чуть досмотреть…
Но сегодня Е Ваньсань не была расположена уступать. Она выдернула вилку из розетки:
— Ты идёшь или нет?
Увидев, что мать всерьёз злится, Дин Цзюньцун покорно поднялся и стал натягивать обувь.
— И заодно загляни к сестре, — добавила Е Ваньсань. — Посмотри, спит она или нет. Если не спит — спроси, хочет ли поесть.
Дин Цзюньцун топотал по коридору и начал колотить в дверь так, будто пытается разбудить весь город Яньсань.
Е Ваньсань в раздражении отдёрнула его:
— Всё, хватит. Иди к себе. Я сама.
Е Ваньсань несколько раз провернула дверную ручку, но дверь, конечно, не поддалась — Дин Сянь заперлась. Дочка у неё упрямая, как молодая ослица, и это Е Ваньсань знала лучше всех.
Дин Сянь всегда была тихой, послушной, никогда не требовала к себе особого внимания, и потому Е Ваньсань, по правде говоря, вкладывала в неё куда меньше сил, чем следовало бы. Она привыкла думать, что эта девочка не доставит хлопот.
Но сегодня… Сегодня Е Ваньсань и сама испугалась. Ещё у порога, когда она уточняла у Чжоу Сыюэ, правда ли, что в школе были дополнительные занятия, в груди стоял холодный ком.
Теперь, немного успокоившись, она ясно понимала: её реакция была слишком резкой. Чрезмерной. Не такой, какой должна быть мать, когда рядом — подросток, да ещё и в таком возрасте.
— Открой дверь, — сказала она.
Дин Сянь лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку.
— Я сплю! — выкрикнула она.
— Открой. Мне нужно с тобой поговорить.
Дин Сянь прекрасно знала свою мать: если та что-то решила, её уже ничем не сдвинешь. Хоть ночь простоят обе по разные стороны двери.
Она встала, открыла.
— Говори.
— Сколько ты сегодня отдала за стрижку? — спросила Е Ваньсань.
— Пять юаней.
— Я даю тебе деньги на еду и книги. Не для того, чтобы ты тратила их на всякие глупости. В следующий раз, если захотела подстричься, просто скажи мне заранее. Я вычту из твоих карманных, но чтобы я знала.
И вдруг Дин Сянь поняла: то крошечное тепло, которое ещё удерживает её в этом доме, — оно как раз из таких мгновений. Редких, неуклюжих, но настоящих.
Они раньше тоже ссорились — когда она была маленькая, Дин Сянь часто ревновала к младшему брату и выводила мать из себя. Но после каждой ссоры Е Ваньсань тоже менялась — хоть чуть-чуть, но менялась.
— Ты сейчас хорошо видишь доску? — спросила мать.
Дин Сянь покачала головой.
— Сделаешь сегодня уроки — завтра я отвезу тебя подбирать очки. И одежду тебе надо купить. Ты уже который месяц ходишь в одних и тех же трёх вещах. Как будто нам всё равно, что подумают люди.
После ссор, казалось, они становились ближе.
Дин Сянь хотела сказать «не надо», что одежда ей и так хватает, но Е Ваньсань уже ушла в свою комнату. И её первая в жизни попытка восстать… сдулась, как воздух из проколотого шарика.
***
Понедельник. Обычные уроки. Результаты промежуточной контрольной.
Дин Сянь — пятнадцатое место в классе, сорок пятое по школе. Чжоу Сыюэ — пятое место в классе, десятое по школе.
По сравнению с поступлением оба поднялись. Особенно заметен был прогресс Чжоу Сыюэ; это даже растрогало Лю Цзяна. На утреннем разборе он специально его похвалил:
— Чжоу Сыюэ последние контрольные пишет стабильно. Готовится к математической олимпиаде и при этом успевает по остальным предметам. Учитесь у него.
Он обвёл взглядом класс и задержался на Хэ Синьвэнь, но договаривать не стал.
— Меня хвалят, не тебя, — проворчал Чжоу Сыюэ, увидев, как Дин Сянь сияет от удовольствия.
Он покачал головой и снова принялся за тесты.
Дин Сянь наклонила голову и улыбнулась:
— Теперь мы с тобой — как кузнечики, привязанные к одному канату. Тебя хвалят — я вместе с тобой радуюсь.
Чжоу Сыюэ поднял голову от тестов, скользнул по ней взглядом и фыркнул; снова опустил глаза, делая пометки на бланке.
— Вот уж везение так везение, — пробормотал он лениво. — Связали меня с тобой одной верёвкой на восемь поколений вперёд… сплошное несчастье.
Дин Сянь сделала вид, что не слышит, придвинулась ближе и тихонько прошептала у его уха:
— Слушай… Хэ- чжуаньюань сам-то только шестой пришел. Ты в душе, признавайся, радуешься?
П.п: (чжуаньюань) — это традиционный китайский термин, означающий: первый ученик, лучший, абсолютный отличник, человек, который стабильно занимает первое место на экзаменах.
— Если б ты заняла шестое место, я бы радовался ещё больше, — отозвался он даже не приподнимая век.
У мальчишек мысли редко бывают такими тонкими, как у девчонок, а уж такой, как Чжоу Сыюэ… Он вообще не привык кого-то считать соперником.
— Да где мне до шестого места, — высунула язык Дин Сянь. — Я же с другого района, я максимум мечтаю закрепиться в двадцатке. Если это стабильность — всё, победила!
— Горжусь, — хмыкнул он. — Прямо амбиции бьют ключом.
После этого несколько волн ледяного воздуха накрыли Пекин одна за другой — и стало по-настоящему холодно. Ветер на улицах резал кожу, как нож. А к концу месяца пошёл первый снег.