Глава 23.2 Но ты - юань в моих глазах (1)
Чжоу Сыюэ прыснул:
— Я же не юань туда-сюда. С какой стати всем меня любить?
«А для меня ты — как эти самые юани…» — мелькнуло у неё.
— Тебе не обидно? — спросила она.
— А из-за чего?
Он наклонился над листами, чёлка пружинила, как бег пера по бумаге.
— Вот если бы я узнала, что Лю Цзян ко мне плохо относится, — мне было бы очень обидно. В школе ведь как? Ученик должен слушаться и заслужить любовь учителя, разве нет?
Он наконец остановился, откинулся на спинку, подержал на ней взгляд, усмехнулся и покачал головой:
— Кто сказал, что учеников обязательно должны любить?
Дин Сянь: «…?»
— Ты сюда учиться пришла? Или за любовью?
Дин Сянь: «…»
— Ученик и учитель — стороны равные. Уважение — обоюдное. И так же обоюдны вкусы: я люблю математику и не люблю литературу — Чжань Вэньли не любит меня. Нормально. Вот было бы странно, если б при таком раскладе она ко мне благоволила. Тут уж стоило бы насторожиться.
Да-да, всё так. Согласна. Формально.
— Всё, что существует, — относительно, — продолжил он. — Выбирая одно, ты отбрасываешь другое; равновесие интересов нарушается, и идеальных развилок не бывает. Например: хочешь жить — ешь. Ешь — значит, будешь толстеть.
Первая часть пролетела мимо ушей Дин Сянь, а вот вторая…
— Это кто тут у нас толстая?
— Я вообще-то пример привёл, — легко откликнулся он. — Почему так вспыхнула?
Она сузила глаза, едва улыбнулась, молнией схватила учебник литературы — и чик! — метнулась им в него. Чжоу Сыюэ перехватил, блокировал, скрутил ей запястье и, смеясь, выругался:
— Совсем распоясалась.
— Дин Сянь.
Голос у двери. Оба моментально стихли, синхронно обернулись. В проёме — Юй Кэкэ, улыбается.
В коридоре гулял сквозняк. Подол её платья, закрывающий бёдра, трепетал, как бабочка на ветру.
Дин Сянь тяжело выдохнула и поднялась.
Юй Кэкэ увела её к лестнице и мягко, почти шёпотом:
— Пообедаем вместе?
Казалось, переждали «золотую неделю»* — и история забудется. Но Юй Кэкэ не забыла: в первый же учебный день пришла за ней.
П.п: в Китае неделя официальных праздников, когда почти вся страна отдыхает. Существует две такие недели: Первая «золотая неделя» — в начале октября, с 1 по 7 число, приурочена к Дню образования КНР. Вторая — в начале года, во время Праздника весны (китайского Нового года), даты меняются.
Она качнула её за локоть — и вместе с этим качнулись внушительные волны на груди; у Дин Сянь даже голова закружилась.
— Ладно, — сдалась она.
На большой перемене Юй Кэкэ уже ждала у входа в столовую.
Девушка с яркой внешностью и безупречной фигурой всегда привлекает взгляды — и третий класс не был исключением.
Стоило им с Юй Кэкэ выйти в коридор, как несколько мальчишек синхронно повернули головы, провожая её глазами.
Юй Кэкэ тут же обвила руку Дин Сянь, почти прижимаясь к ней, и весело потащила в столовую.
Позади Сун Цзыци вытаращился:
— Офигеть. Это откуда такая красавица взялась? Слушай, может, эта мелкая просто магнит для красивых? Почему все симпатичные девчонки к ней тянутся дружить?
Чжоу Сыюэ шёл рядом, руки в карманах, взгляд ленивый, следил за крошечной фигурой Дин Сянь, исчезающей в толпе.
— Наверное, рядом с ней легче выглядеть эффектно, — равнодушно бросил он.
Сун Цзыци скосил глаза, фыркнул:
— Вот гадёныш.
Прошло несколько дней.
Юй Кэкэ и Дин Сянь неразлучно проводили вместе каждую перемену и обеденный перерыв.
Дин Сянь думала, что та вот-вот попросит помочь познакомиться с Чжоу Сыюэ или хотя бы заговорить с ним. Но Юй Кэкэ не произнесла ни слова о нём — лишь делилась девичьими «секретами»:
— Почему ты не носишь бюстгальтер? В такой маечке можно форму испортить!
— Не носи всё время штаны, надень юбку, тебе пойдёт.
— Волосы скучные, сходи в салон, как я — освежи образ.
На подобные разговоры Дин Сянь отвечала молчанием. Старалась побыстрее перевести тему или найти повод вернуться в класс.
Неделя таких разговоров — и терпение лопнуло.
— Юй Кэкэ, — тихо сказала она, — если тебе нравится Чжоу Сыюэ, может, стоит сказать ему самой? Не пытайся сделать это через меня. В прошлый раз, когда я передавала твоё письмо, он ужасно разозлился. Думаю… больше я не смогу тебе помогать.
Слова, как камень с души.
Юй Кэкэ прищурилась, изучая её лицо. Потом вдруг заливисто рассмеялась:
— Честно? Я вообще ленивая. Не люблю сама бегать за парнями.
— А?.. — Дин Сянь растерялась.
Юй Кэкэ вздохнула:
— Не знаю почему, но девчонки чаще всего не любят девчонок. Особенно симпатичных. Наверное, это во мне дело — я громкая, болтаю без фильтра, вот и злю людей. Но с тобой с самого начала не собиралась использовать тебя, чтобы подкатить к Чжоу Сыюэ. Просто… с тобой приятно.
— Тогда ты и правда не…
— Обычно, — перебила Юй Кэкэ, — если я даю парню письмо, он на следующий день сам ко мне подходит. А если нет — значит, не заинтересован. Чего же мне тогда бегать и унижаться? Столько времени прошло, а он не отреагировал — ну и ладно. Я ведь слышала о нём: парень не простой, с характером. Была готова к отказу. Да и вообще… я хотела встречаться с ним просто потому, что это выглядело бы круто.
Фу.
Впервые в жизни Дин Сянь услышала, чтобы кого-то описывали словом «крутой». Для неё «круто» — это скорее Ся Сыхань, а не он.
— Он… крутой? — не удержалась она.
Юй Кэкэ сидела на лавочке у школьного пруда, болтала ногами — белыми, тонкими, как фарфор.
— Конечно, он красивый, учится отлично, друзей тьма. Куда ни пойдёт — все знают. Быть его девушкой — разве это не круто?
— Только из-за этого? — Дин Сянь не верила своим ушам.
— Ага, — без тени смущения кивнула Юй Кэкэ. — Ты же не думаешь, что в нашем возрасте «любовь» — это про вечное чувство? Не смеши. Жизнь длинная — кто знает, не встретишь ли потом кого-то ещё красивее, богаче, популярнее. Я, например, не собираюсь умирать на одном дереве.
Возвращаясь в класс, они столкнулись у лестницы с Кун Шади.
Юй Кэкэ отпустила руку Дин Сянь, но, уже отходя, сказала:
— Ладно, я побежала. Завтра снова за тобой зайду.
Дин Сянь кивнула и повернулась к двери.
Но не успела сделать и шага — как в плечо прилетел мощный удар.
От неожиданности ноги подкосились, и она, потеряв равновесие, рухнула… прямо на спину Чжоу Сыюэ, который спал, сложив руки под голову.
Его рубашка, прогретая солнцем, была тёплой. Она полностью навалилась на него, грудью в упор в его спину. Щёки загорелись, сердце бухало в горле.
Парты взвизгнули, стул скрипнул, класс оглох от этого звука.
Дин Сянь застыла, не дыша.
И вдруг снизу, глухо, сонно, вырвалось короткое:
— Чёрт…
Вот и всё.
Дин Сянь, человек, никогда не слышавший от него ни одного грубого слова, готова была сквозь землю провалиться.