Глава 19.2 Ты помнишь меня (1)
Стоило Дин Сянь переступить порог, как следом явился и Е Чанцин.
Он заглядывал нечасто — оттого чувствовалась лёгкая робость. Но в детстве они с Дин Сянь были неразлейвода: он брал её на этюды, а основы скетча она постигала именно с ним.
— Дядя, — вежливо позвала Дин Сянь.
Е Чанцин тепло потрепал её по макушке:
— Уже в старшей школе?
Дин Сянь кивнула.
Е Ваньсань выставила ему тапки, на стол к дивану поставила тарелку с фруктами:
— Поешь фруктов. Пусть Сяньсянь составит тебе компанию, а я на кухню — ужин поставлю.
Е Чанцин остановил её:
— Сестра, не надо. Я с Сяньсянь пару слов — и побегу. Машина под окнами, в отеле через минут двадцать совещание.
— Ох… — Е Ваньсань растерянно оглянулась. — Так я же уже продукты купила.
Е Чанцин улыбнулся, усадил Дин Сянь на диван:
— Оставь детям. Им и пригодится.
Стрелка часов подбиралась к семи.
Е Чанцин глянул на циферблат, собрался и, повернувшись к Дин Сянь, сказал:
— Времени в обрез, скажу коротко. В Шанхае — выставка. Организаторы прислали мне два билета. Ты ведь давно хотела на настоящую экспозицию? Что скажешь — поедем?
Дин Сянь опешила, а потом вдруг ощутила, как в ней снова начинается жизнь. С чего это киснуть и стенать? Мир, кроме «них», не заканчивается — у неё есть живопись. В груди будто крошечный человечек поднял флажок и упрямо замахал им.
Она серьёзно кивнула:
— Поедем.
Е Чанцин снова улыбнулся:
— Договорились. Только, возможно, придётся взять один учебный день. Выставка в Национальный день, но мне надо прилететь заранее. Самолёт в эту пятницу. Дай студенческий билет или учетную книжку — ассистент оформит билеты.
Дин Сянь бросила взгляд на Е Ваньсань.
Та сдвинула брови:
— Отпрашиваться? Пропускать занятия? Перенесёшь — ничего не случится, разве нет?
Е Чанцин покачал головой:
— Ты думаешь, выставки мастеров — как поход на рынок за зеленью? «Сегодня нет — завтра купим»?
Е Ваньсань хотела возразить, но Дин Сянь перебила:
— Перед Национальным днем у нас всё равно спортдень. Ничего страшного, я возьму отгул у классного руководителя.
Они вдвоём, не глядя на Е Ваньсань, быстро утвердили план, и Е Чанцин встал.
Дин Сянь вернулась в свою комнату и села за уроки.
Когда дописала последнее упражнение, достала из рюкзака розовую почтовую бумагу, купленную у переулка Яньсаньху, и ту разорванную в клочья записку. Аккуратно, по кусочкам, собрала текст, положила перед собой — и, взяв ручку, неторопливо переписала письмо начисто.
Почерк Юй Кэкэ был тонким и ясным, а слова — искренними. Не из тех приторных «любовных», где сахар сыплется из каждой строчки. Тут каждую фразу, казалось, девочка взвешивала и перепроверяла сердцем.
«Ты помнишь меня?»
«Мы столкнулись в коридоре в прошлый раз. Я в последнее время часто думаю о тебе. У меня нет никаких задних мыслей, просто очень хочу с тобой подружиться. Меня зовут Юй Кэкэ, я из десятого класса. Можно, я буду иногда заглядывать к тебе на переменах?»
«У меня есть друг, вы раньше были в одном олимпиадном классе, зовут его Хань Цзячэн. Так завидую вам, парням, у которых с математикой всё просто! Экзамены, наверное, проходят легко? А я каждый раз перед контрольной зубрю до полуночи. Можно, я потом буду спрашивать у тебя по математике?»
«Чжоу Сыюэ, у тебя очень красивое имя».
Три страницы.
К концу переписывания у Дин Сянь уже болела рука — лист переворачивает, а там, чёрт возьми, ещё одна!
Да сколько можно.
Всё одно и то же, по кругу — снова и снова. Разве трудно просто и прямо написать: «Мне ты нравишься»? Зачем эти витиеватые круги вокруг да около, будто любовь — ребус, который нельзя разгадать без трёх подсказок?
Но потом она сама усмехнулась:
Кто из нас не такая?
Все девчонки — такие.
***
Час ночи.
Дин Сянь наконец закончила переписывать письмо, аккуратно сложила его, стиснула зубы и засунула в рюкзак.
Наутро она встала раньше всех. За плечами тяжёлый портфель — будто в нём не учебники, а вся её юность, сбитая в комок.
Рассвет.
Сквозь облака пробивается тонкий свет, пахнет соевым молоком и жареными палочками ю тяо.*
П.п: это традиционная китайская жареная палочка из теста, одно из самых популярных блюд на завтрак в Китае.
Трава блестит от росы, а улицы полны спешащих школьников — шум, гомон, утренняя суета, от которой странно тепло.
Дин Сянь пришла первой.
Она тихонько просунула розовый конверт в щель под крышкой парты Чжоу Сыюэ, повернулась обратно, уселась и зажала уши ладонями — начала читать вслух утренний текст.
Минуты шли.
Класс постепенно заполнялся.
Чжоу Сыюэ и Сун Цзыци, как обычно, ввалились с последним звонком — следом за ними Кун Шади.
Троица расселась. Никто к ней даже не обернулся.
Дин Сянь уткнулась в тетрадь, делая вид, что ничего не замечает, — и стала читать громче.
Чжоу Сыюэ как раз запихивал портфель под парту, и тут из него что-то выпало — розовый конверт.
Сун Цзыци заметил первым, обернулся с широкой ухмылкой:
— Ц-ц-ц! Я-то думал, в старшей школе твоя популярность уже не та, что в младших. А тут, гляди, снова очередь из поклонниц! Дай хоть гляну, из какого класса красавица написала!
Он уже тянулся за письмом, но Чжоу Сыюэ успел раньше.
Сун Цзыци не отставал, пытался вырвать, но тот одной рукой оттолкнул его за плечо, другой — сунул письмо в ящик под партой.
— Эй! — не унимался Сун Цзыци. — Раньше ты все такие штуки выкидывал, как мусор! Что, теперь вдруг прижал к сердцу? Пахнет интрижкой!
— Отвали.
Чжоу Сыюэ коротко выругался и пнул его под столом. Два парня сцепились, с грохотом засмеялись, и в этот шум Кун Шади обернулась — взгляд её скользнул по Дин Сянь, холодный, с усмешкой.
Прозвенел звонок на утреннее чтение.
Дин Сянь так и не подняла головы.
А Чжоу Сыюэ не открыл письмо. Просто снова засунул его в ящик.
Прошло сорок минут.
Урок закончился.
Кун Шади не повернулась к ней, не сказала ни слова. Положила голову на парту и уснула.
Когда к ней подошла одноклассница и позвала сходить вместе в туалет, Кун Шади поднялась, улыбнулась и пошла — не взглянув на Дин Сянь, не позвав с собой.
Во время обеда — то же самое.
Кун Шади не дождалась её, а ушла в столовую под руку с другой девчонкой.
За всё утро — ни одного слова.
Даже Сун Цзыци заметил неладное: постучал по столу Дин Сянь и шёпотом спросил:
— Ты с Кун Шади поссорилась?
Дин Сянь молчала, опустив голову.
Сун Цзыци понял без слов. Сначала он считал её странной, но со временем привык — да и понравилась ему её тихая, упрямая простота. В чём-то она была как Кун Шади: немного наивная, только без тех вспышек безрассудства.
— Да ладно тебе, — сказал он мягко. — Вы, девчонки, вечно из-за ерунды ссоритесь. Не переживай. Она и со мной сто раз спорила, а потом сама приходила мириться, будто ничего не было. Потерпи чуть-чуть — сама подойдет.
Дин Сянь не ожидала утешения именно от Сун Цзыци. Всегда казалось, что он грубоват, болтает без фильтра. А оказалось — внимательный.
Она подняла глаза и тихо поблагодарила:
— Спасибо тебе.
— Да ладно, — отмахнулся он и улыбнулся.
После уроков Дин Сянь пошла к Лю Цзяну — просить разрешение на отгул.
Лю Цзян в последнее время был на редкость доброжелателен. Подписал заявление без лишних вопросов, даже улыбнулся и сказал:
— Только смотри, учёбу не запускай. И в дороге будь осторожна.
Дин Сянь чуть не в пояс поклонилась — благодарила от души. Вот говорят, что Лю Цзян суровый и холодный — да он же золото человек! Видно, Сюй Кэ зря его «чернилами мазал».
Дальше шли два дня школьных спортивных соревнований.
Кун Шади не подошла ни разу.
Чжоу Сыюэ по-прежнему молчал.
Дин Сянь уже чувствовала себя призраком в их четвёрке — будто она есть и её нет.
А то розовое письмо всё так же лежало в ящике Чжоу Сыюэ.
Не раз Дин Сянь краем глаза замечала: он достаёт тетрадь, вместе с ней выскальзывает и конверт.
Он смотрит на него коротко — и снова убирает обратно.