Глава 12. Сон под южной веткой, вся жизнь — одна нелепость (2)
Тайная влюблённость — это когда я в сердце устраиваю целый концерт, а ты тем временем — почётный гость в чужом караоке. — отрывок из «Дневника маленького монстра»
Вот она — разница.
Этот молодой господин перед ней никогда не следил за своим образом: закинет ногу хоть к самому потолку — и не соизволит опустить. Но стоит ухватиться за тонкую ниточку — и всё вдруг обретает логику.
К счастью, она вовремя опомнилась.
Дин Сянь встряхнулась и опустила голову. Ветерок тихо тянул, окно лениво покачивалось. У самого уха прозвучало редкое для него серьёзное «угу» — в голосе ни следа обычной расхлябанности.
Ян Чуньцзы и вправду ни с кем не разводит пустых разговоров: даже Чжоу Сыюэ — не исключение.
Шлёпнула бланк на его стол и, не оглядываясь, ушла. А вот Чжоу Сыюэ ещё проводил её взглядом, криво усмехнулся — как бы над собой — и протянул один бланк Дин Сянь.
Она взяла, бегло глянула: «Анкета о личных навыках». Почти не думая, вывела в пустой графе: «рисование». Спустя секунду перечеркнула и аккуратно уточнила: «рисунок (академический, карандашом)».
— Похоже, мечтаешь взяться за стенгазету, — хмыкнул Чжоу Сыюэ, поставив у себя «нет» и косясь на её анкету.
Дин Сянь бережно сложила листок:
— А я и хочу.
Три года она выпускала стенгазету — дело ей по плечу; к тому же это единственное, что интересует её помимо учёбы.
И впрямь: на следующий день после сдачи анкет сама богиня Ян Чуньцзы подошла к Дин Сянь и пригласила делать стенгазету вместе.
Дин Сянь помялась: думала-то она о стенгазете, но не представляла, что вместе с Ян Чуньцзы. К тому же стенгазета, строго говоря, и не в ведении культуркома.
— Что? Снова струсила? — приподнял бровь Чжоу Сыюэ.
«Да не боюсь я», — подумала она, смерила его взглядом и только потом повернулась к Ян Чуньцзы:
— Хорошо.
Богиня улыбнулась:
— Отлично. Тема первого выпуска — школьная спартакиада. Проверка уже на следующей неделе, так что в ближайшие дни придётся задерживаться после уроков.
Дин Сянь кивнула.
Ян Чуньцзы ушла. Чжоу Сыюэ, опустив голову, холодно усмехнулся. Дин Сянь вдруг наклонилась и шепнула:
— Тебе сейчас ужасно завидно, да?
Чжоу Сыюэ резко повернул голову, окинул её взглядом — будто привидение увидел — и усмехнулся:
— Ревнуешь… ты?
Дин Сянь кивнула и едва заметно повела взглядом вслед удаляющейся Ян Чуньцзы: мол, я буду делать стенгазету вместе с ней — тебе ведь дико завидно?
Чжоу Сыюэ ещё с минуту ничего не понимал; проводил взглядом и, вернувшись к ней, неожиданно посерьёзнел:
— В каком смысле?
У Дин Сянь застыла улыбка: ну и дурочка же она. С чего вообще задавать такие вопросы? Она решила больше с ним не говорить, высунула язык, отмахнулась:
— Да ничего-ничего, ерунда. Давай уже писать домашнюю работу.
Чжоу Сыюэ посмотрел на неё — с каким-то неразборчивым, почти нежным (пусть будет так) выражением — секунды три, а потом холодно выдал одно слово:
— Дура.
«Сама дура. Дура огромная. Самая-пресамая дура…» — огрызнулась про себя Дин Сянь.
А он тем временем небрежно перевернул страницу, взгляд скользнул дальше, даже века не поднял:
— Хочешь — говори. Всё в себе держать — не лопнешь?
— Сам ты преогромный дурак, — не выдержала Дин Сянь.
Редкостный провокатор, честное слово. Сказала — и перестала его замечать: раскрыла рабочую тетрадь и принялась решать задачи.
Чжоу Сыюэ дёрнул уголком губ — даже повеселел.
В классе вдруг пробежала лёгкая волна шума: мимо окна скользнула чья-то фигура. Кун Шади, возбуждённо обернувшись, хлопнула по парте Дин Сянь:
— Школьный красавчик, школьный красавчик! Смотри, школьный красавчик!
«Ага, у вас ещё и «школьные красавчики» водятся?» — удивилась Дин Сянь. Она-то думала, что в Третьей школе Яньсаня этот титул по праву у Чжоу Сыюэ; выходит, ограниченность кругозора. Не скрывая любопытства, она посмотрела в коридор: высокий, худой парень стоял у дверей и разговаривал с Ян Чуньцзы.
И выглядел этот «король школы» ровно так, как и полагается «королю школы».
Рыжая шевелюра, виски выбриты наголо, на лбу тяжёлой прядью спадает густая чёлка. В глазах Дин Сянь тогда это казалось слишком уж модным, даже вызывающим. Но лицо у него было и правда тонкое, почти изящное — до такой степени, что его можно было назвать красивым. Красивее многих девчонок.
«Кто это вообще придумал?» — в растерянности подумала она.
Ей-то нравился совсем другой тип — чистый, ясный, солнечный. Такой, как Чжоу Сыюэ.
А вот Кун Шади, эта вечная бунтарка, явно впечатлилась:
— Сяньсянь, тебе не кажется, что он похож на того корейского актёра? Ну, который сейчас безумно популярен.
Дин Сянь, которая никогда телевизор не смотрела, отечественных-то артистов по именам не знала, что уж говорить о корейских.
Кун Шади наморщила лоб, постучала указательным пальцем по виску, наконец вспомнила:
— Хён Бин! Очень же похож, правда?
— Да-да, очень похож, — подыграла Дин Сянь. — А он из какого класса? Как зовут?
— Ся Сыхань. Кажется, из восьмого. Имя ведь тоже красивое, правда?
Дин Сянь закивала так, что голова готова была отвалиться:
— Красивое. Очень красивое.
И тут, почти в унисон, сбоку раздалось:
Сун Цзыци:
— Дурочка.
Чжоу Сыюэ:
— Идиотка.
Но обе девушки будто и не услышали, продолжили обсуждать.
— А учится он как? — спросила Дин Сянь. На самом деле хотела узнать: лучше Чжоу Сыюэ или нет?
— Тоже из тех, кто в среднюю школу при университете с прямого набора, — ответила Кун Шади. — Только успеваемость так себе. Но он же школьный красавчик — ему достаточно лица для престижа. Разве не круто идти рядом с таким?
«Совсем не круто», — подумала Дин Сянь. Но, посмотрев на Чжоу Сыюэ рядом, всё-таки серьёзно кивнула.
Почти одновременно Чжоу Сыюэ смеялся все громче и громче:
— Да если Ся Сыхань узнает, что в третьем классе вы обе, он в следующий раз к Ян Чуньцзы и подойти не посмеет.
Фырк.
В коридоре разговор уже закончился. Ян Чуньцзы вернулась в класс с книгами, а Ся Сыхань уходя бросил взгляд через заднюю дверь, кивнул Чжоу Сыюэ и, размашисто шагая, скрылся из виду.
Позже Дин Сянь узнала, какая известность у её соседа по парте.
Чжоу Сыюэ ещё в средней школе при университете прославился: друзей море, со всякими «тёмными личностями» общался. Математика у него сильная, школу нередко представлял на всероссийских олимпиадах, знакомился с учениками из других школ.
Можно сказать, почти в каждом классе найдётся кто-то, кто его знает. А уж о детских друзьях вроде Цзянь Чэня, Сун Ицзинь и говорить нечего. И Ян Чуньцзы, и Ся Сыхань — все бывшие одноклассники.
Когда Ся Сыхань ушёл, Чжоу Сыюэ вдруг взглянул на неё и усмехнулся:
— Не думал, что тебе такой типаж нравится.
Его улыбка кольнула Дин Сянь. Девочка пробормотала почти шёпотом:
— Никто же не говорит, что мне нравиться твой типаж…
В классе стоял шум, гул голосов, и Чжоу Сыюэ не расслышал:
— А..? Что ты сказала?
Только тут Дин Сянь осознала, что ляпнула, и в панике бросила:
— Ничего.
— У меня ощущение, что ты в последнее время нервная какая-то, — лениво прищурился Чжоу Сыюэ. — Не иначе учёбой голову себе отбила.
Дин Сянь не ответила, положила голову на парту.
В это время в школе началась обеденная трансляция. По радиоточке разлился мягкий, нежный женский голос. Читали «Идти с тобой рядом» Си Муруна — плавно, певуче, словно ласточка перелетала с ветки на ветку по всей школе, и каждая фраза, звеня, ложилась на сердце.
Дин Сянь вся ушла в эти строки, глаза её потеплели и затуманились. Но рядом, как всегда, раздался чужой и неуместный голос:
— Зачем такое читать? Лучше бы несколько формул по математике повторили. И не шумно, и польза.
«…Провались ты вместе со своей математикой», — мысленно выкрикнула она.
Так Дин Сянь решила: пора выбираться из этого болота под названием «тайная влюблённость».
Но оставшаяся неделя за одной партой тянулась мучительно: она никак не могла совладать с собой. Снаружи делала вид, что ей всё равно, а на деле всё время ловила себя на том, что украдкой смотрит на него.
Сбоку, спереди, в любом ракурсе — чем дольше смотрела, тем привлекательнее он казался.
Особенно, когда писал.
Рука двигалась легко, уверенно, ручка скользила, строчки ложились чётко. Дин Сянь зачарованно смотрела — и в то же время злилась.
Она была как человек, увязший в трясине: стоит сделать шаг наружу — проваливаешься глубже. С каждым днём увязала сильнее, бессильная, сердитая на саму себя и на его полное равнодушие.
И в какой-то момент не выдержала:
— Ты меня раздражаешь! Хватит вертеть ручкой!
Чжоу Сыюэ изумлённо посмотрел, но спорить не стал: опустил голову и продолжил писать, ручку и правда перестал крутить.
Обычно, когда девушка без причины срывается, парень думает о «тех днях». Чжоу Сыюэ — не исключение. Поэтому, когда Дин Сянь в сердцах снова вспыхнула, он неожиданно мягко откликнулся:
— Эй..? Что опять?
У него голос и так красивый, а с лёгкой носовой ноткой — словно нарочно для утешения. Дин Сянь даже растерялась.
Смешно. Когда это он кого-то утешал? Обычно он одним словом мог её в клочья разнести.
И в тот миг ей до боли захотелось схватить его за плечи, как Эркан Цзывэй в старом сериале, и закричать: «Я тебе вообще нравлюсь или нет?!»
Но она знала — не хватит смелости. Ему достаточно одного взгляда, чтобы она рухнула.
Она боялась спросить. Боялась ответа.
И, может быть, даже надеялась, что эта любовь навсегда останется тайной.
Чтобы никто никогда не узнал. Даже до самой смерти.