Глава 72. Освобождение
Для Элиана конец света оказался праздником.
Поначалу никто этого не понял. Когда в небе появились первые вспышки, рабы лишь сильнее вжимались в землю, ожидая очередного удара судьбы.
За свою жизнь они слишком хорошо усвоили простую истину: если происходит что-то большое и страшное, платить за это будут именно они.
Поэтому первые взрывы на орбите породили лишь новую волну страха.
Но вскоре произошло нечто ещё более странное.
Среди хозяев началась паника.
Элианцы замечали это постепенно, по мелочам, которые раньше казались невозможными. Охранники больше не сыпали угрозами и не размахивали дубинками.
Надзиратели бросали работу и спешили к терминалам связи. Военные колонны одна за другой покидали города, направляясь неизвестно куда.
А потом рабы увидели то, чего не видели никогда прежде.
Даже самые жестокие хозяева поднимали головы к небу, и в их взглядах читалась тревога.
Настоящий страх.
Для рабов это зрелище казалось почти невероятным. За всю свою жизнь они ни разу не видели испуганных лиданцев.
А затем небо действительно разверзлось.
Сначала его прочертили огненные следы. Сотни раскалённых линий вспыхнули над горизонтом, а спустя несколько мгновений их стали уже тысячи.
Пылающие точки входили в атмосферу со всех сторон, оставляя за собой длинные шлейфы света и устремляясь к поверхности планеты.
Рабы высыпали из бараков, словно их вытолкнула наружу сама тревога.
Они поднимали головы к небу и замирали, не в силах отвести взгляд от разворачивающегося над ними зрелища.
Одни опускались на колени, шепча молитвы дрожащими губами. Другие обращали лица к небесам в немом ожидании чуда.
Были и те, кто просто стоял неподвижно, словно поражённый молнией, не в силах осознать происходящее.
Тем временем десантные капсулы одна за другой обрушивались на Элиан.
Они падали в пустыни и на поля, в города и на окраины шахтных комплексов, на территории военных баз и промышленных зон.
Земля дрожала от ударов. Затем массивные корпуса начали раскрываться. Створки расходились в стороны с глухим металлическим гулом, и из их недр одна за другой выходили машины.
Безликие.
Безглазые.
Их гладкие корпуса пересекали тонкие линии холодного энергетического света.
Следом появлялась техника, какой на Элиане ещё никто никогда не видел.
Боевые платформы бесшумно скользили над самой землёй, не касаясь её поверхности.
Тяжёлые транспортёры двигались вперёд без колёс и гусениц, словно подчиняясь иным законам природы.
А вдали над горизонтом поднимались исполинские механизмы, напоминавшие существ из древних легенд и забытых мифов.
Паника стремительно охватила всю планету.
Элианцы не сомневались: вслед за вторжением неизбежно придёт и их черёд.
Слишком часто в истории слабые становились первыми жертвами больших войн. Они ждали смерти.
Ждали удара, который обрушится на всех без разбора — на хозяев и рабов, на виновных и невиновных.
Но проходило время, а небо не приносило обещанной гибели.
Один час сменился другим. Затем прошёл третий. И вместе с тревогой в сердцах рабов начала зарождаться осторожная надежда.
Чужаки не обращали на них внимания.
Машины Рассвета проходили через поселения и лагеря, словно не замечая рабов. Они не нападали, не отдавали приказов, не загоняли людей в новые лагеря, не требовали покорности и не стремились установить свою власть.
Словно бывшие рабы попросту не представляли для них никакого интереса.
Но с лиданцами всё обстояло иначе.
Их уничтожали быстро и безжалостно, не оставляя места ни сомнениям, ни пощаде. На дорогах и военных базах, в командных центрах и городских кварталах — повсюду, где удавалось их обнаружить.
Слухи разлетелись по планете быстрее любых официальных сообщений. Сначала их передавали шёпотом. Потом уже никто не скрывал надежды.
Чужаки пришли не за ними.
Чужаки пришли за хозяевами.
Осознание этого распространялось от поселения к поселению, от шахты к шахте, словно огонь по сухой траве.
И тогда началось восстание.
Не организованное заранее и не подготовленное тайными лидерами. Оно родилось само собой — из накопленной боли, унижений и ненависти.
Элианцы поднимали оружие, выпавшее из рук убитых охранников. Объединялись в небольшие отряды. Перекрывали дороги.
Нападали на отступающих орков. Годы страха наконец прорвались наружу.
В одних местах бывшие рабы лишь помогали машинам Рассвета, указывая укрытия и склады противника.
В других сами начинали охоту на тех, кого ещё вчера не смели даже встретить взглядом.
Иногда это выглядело страшнее самой войны.
В одном из разрушенных городов женщина загнала своего бывшего хозяина в узкий переулок. Когда тот упал, она нанесла удар. Потом ещё один. И ещё.
Лезвие вновь и вновь опускалось на неподвижное тело, словно вместе с каждым движением она пыталась вырвать из памяти годы боли, страха и унижения.
Она не остановилась даже тогда, когда стало очевидно, что перед ней уже давно мертвец.
А потом села рядом с телом. Некоторое время смотрела на него.
И покончила с собой.
Для неё свобода пришла слишком поздно.
Подобные истории повторялись по всему Элиану.
Освобождение пришло быстро. Слишком быстро для тех, чьи жизни были искалечены годами рабства.
Рассвет сокрушил власть лиданцев, уничтожил их армии и стёр с лица планеты саму систему угнетения. Но даже его сила имела пределы.
Он не мог вернуть людям потерянные годы. Не мог залечить раны, оставленные страхом и унижением.
Не мог собрать воедино судьбы, разрушенные задолго до его прихода.
Для многих свобода стала началом новой жизни.
Для других — лишь напоминанием о том, сколько было утрачено безвозвратно.
Через сутки после начала операции на Элиане остался только один разумный вид.
Лиданцы исчезли.
Без остатка.
Словно их никогда не существовало.
В это же время транспортник с захваченными специалистами продолжал путь к Земле.
До конечной точки маршрута оставался всего один гиперпереход.
Синтетик Ирин лично следил за ходом перевозки, контролируя каждый этап полёта.
Все системы функционировали без отклонений, а заранее рассчитанный маршрут выполнялся с математической точностью.
Теперь кораблю предстояло преодолеть лишь последнее межзвёздное расстояние, отделявшее его от дома.
Но далеко от них разворачивалось событие, которому суждено было войти в историю.
В системе Элиана внезапно вспыхнул свет.
Настолько яркий, что его заметила даже Линь Мэй, находившаяся в лаборатории за тысячи километров от ближайшего обзорного терминала. Космос дрогнул.
На мгновение показалось, будто сама ткань пространства натянулась до предела, а затем начала медленно расходиться в стороны.
Там, где ещё секунду назад простиралась пустота, раскрылся гигантский гипертуннель.
Ничего подобного система Элиана прежде не видела. Даже корабли Рассвета, чьи технологии казались почти чудом, не создавали переходов такого масштаба.
Из ослепительного сияния медленно выплывал корабль.
Исполинский.
Настолько огромный, что его размеры с трудом поддавались осмыслению.
Он не был похож ни на один известный проект.
Вперёд уходил клиновидный корпус длиной во многие километры, а позади него плавно двигались восемнадцать гигантских металлических щупалец.
Они изгибались и переплетались между собой, складываясь в гигантское кольцо, медленно вращавшееся вокруг кормовой части корабля.
В самом центре этого кольца пульсировало ослепительно-белое энергетическое ядро.
Его сияние было настолько ярким, что казалось, будто внутри конструкции заключена настоящая звезда.
Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: перед наблюдателями находилось нечто, выходящее далеко за пределы привычных представлений о космических кораблях.
Это был не транспортник.
Не колониальный ковчег.
И даже не боевой флагман.
Перед ними возникло нечто совершенно новое — машина, созданная уже для иной эпохи.
Первый представитель технологического уровня Т2.
В систему прибыл «Поглощающий звёзды».
В этот момент в одной из лабораторий захваченного комплекса кипела работа.
За последние сутки Линь Мэй почти не сомкнула глаз.
Её наставник находился в таком же состоянии, как и значительная часть научной группы на Земле.
Поначалу девушка действовала осторожно, шаг за шагом расспрашивая живые архивы и пытаясь осознать истинный масштаб доставшегося человечеству наследия.
Но чем больше ответов она получала, тем глубже становились её вопросы.
Один следовал за другим, открывая всё новые пласты знаний, и очень скоро Линь Мэй поняла, что оказалась перед сокровищницей, ценность которой невозможно было измерить привычными категориями.
Здесь хранились знания, способные изменить будущее целой цивилизации.
Каждый из бывших учёных хранил в памяти не отдельные статьи или сухие отчёты, а целые пласты знаний, накопленные за десятилетия работы.
Там были результаты масштабных исследований, технологии, сложнейшие эксперименты, истории неудач и найденных решений.
Наследие множества научных коллективов, труд нескольких поколений исследователей — всё это сохранилось в их сознании с поразительной точностью.
Некоторые направления, о которых рассказывали живые архивы, человечество ещё даже не успело начать изучать.
Другие же неожиданно перекликались с проектами, над которыми уже много лет работали учёные Земли и Аурелии.
Особенно часто такие совпадения встречались в области генетики.
Именно поэтому сейчас на центральном экране лаборатории находился человек, которого Линь Мэй за последние годы видела едва ли не чаще собственных родителей.
Её научный руководитель.
Пожилой профессор выглядел так, словно за последние сутки постарел ещё на несколько лет. Но в глазах его горел такой живой, почти юношеский огонь, что возраст словно отступал на второй план.
— Мэй, ты вообще понимаешь, что мы нашли?
В голосе профессора звучало возбуждение, которое он даже не пытался скрыть.
— Вы нашли бессмертие?
Вопрос прозвучал неожиданно.
Юн Си, до этого молча сидевшая в стороне с камерой в руках, подняла голову и с любопытством посмотрела на экран.
Профессор бросил на неё раздражённый взгляд.
— Нет.
Он на мгновение задумался, словно взвешивая собственные слова.
— Хотя... возможно, отчасти.
В лаборатории воцарилась тишина.
Даже участники удалённой трансляции словно замерли, ожидая продолжения.
— Что?
— Не перебивайте.
Профессор снял очки, устало потёр переносицу и снова надел их.
— Мы работаем с этими данными всего сутки. Всего одни сутки. Но уже сейчас некоторые результаты выглядят настолько невероятно, что мне самому трудно в них поверить.
Профессор несколькими быстрыми движениями вывел на экран ряд диаграмм. Светящиеся схемы сменяли друг друга, заполняя пространство сложными графиками и цепочками расчётов.
— Помните проекты Аурелии? — спросил он, обводя взглядом присутствующих. — Исследования регенерации тканей. Продление клеточного цикла. Замедление процессов старения.
Линь Мэй молча кивнула. Значительная часть последних лет её жизни была посвящена именно этим направлениям.
Профессор указал на одну из схем.
— Так вот, они прошли этот путь десятилетия назад.
Слова повисли в воздухе.
В лаборатории вновь стало тихо.
Профессор на мгновение замолчал, словно подбирая нужные выражения.
— И это ещё не самое удивительное, — произнёс он наконец. — Некоторые решения настолько изящны, что мне одновременно хочется восхищаться ими и злиться на самих себя.
— Почему? — не удержалась Юн Си.
На губах профессора появилась усталая усмешка.
— Потому что ответы всё это время находились гораздо ближе, чем мы думали.
На соседнем экране развернулась новая схема — ещё более сложная и многоуровневая. Профессор внимательно посмотрел на неё и продолжил уже спокойнее:
— Если объединить наши наработки Аурелии с тем, что сохранилось здесь...
Он не закончил фразу.
В этом не было необходимости.
Каждый в лаборатории уже понял, к чему он ведёт.
То, что ещё вчера казалось далёкой научной мечтой, внезапно обрело реальные очертания.
Проект больше не выглядел красивой теорией или недостижимой целью. Впервые он начал казаться чем-то, что действительно можно осуществить.
Именно поэтому уже через несколько минут профессор настоял на срочном соединении с Росс.
Он не просил.
Не убеждал.
Он требовал.
— Мне нужна связь немедленно.
— Профессор...
— Немедленно.
Линь Мэй впервые видела своего наставника в таком состоянии. Обычно сдержанный и невозмутимый, сейчас он едва скрывал охватившее его возбуждение.
Соединение установили спустя несколько минут.
Когда на экране появилась Росс, было заметно, что последние события не пощадили и её.
Последние дни оставили на ней такой же отпечаток, как и на всём человечестве. Усталость читалась в каждом движении, но взгляд оставался собранным и внимательным.
— Что случилось?
— Нам нужно попасть сюда.
Ответ прозвучал без малейшего колебания.
— Куда?
— На Лиар.
На несколько секунд Росс замолчала, словно пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Вы с ума сошли?
Профессор спокойно покачал головой.
— Напротив. Пожалуй, сейчас я мыслю яснее, чем когда-либо.
Он жестом указал на ряды живых архивов за спиной Линь Мэй.
— За одни сутки работы с этими данными мы получили больше, чем некоторые научные институты получают за десятилетия исследований.
Росс нахмурилась.
— Насколько всё серьёзно?
Профессор посмотрел ей прямо в глаза.
— Настолько серьёзно, что я готов лично пересечь половину галактики.
Росс медленно выдохнула.
Эти слова прозвучали убедительнее любого отчёта и тревожнее любого предупреждения.
За двадцать лет совместной работы она ни разу не видела его в таком состоянии.
— Что вам нужно?
— Люди.
Он сделал короткую паузу.
— Много людей. Генетики. Биологи. Медики. Специалисты по молекулярной инженерии. Все лучшие учёные, которых мы только сможем собрать.
На мгновение профессор замолчал.
— Две талантливые студентки не смогут поднять цивилизационный научный архив в одиночку.
Линь Мэй невольно отвела взгляд.
Похвала наставника застала её врасплох.
За годы учёбы она привыкла к строгим замечаниям, бесконечным требованиям и редким сухим одобрениям.
Услышать от него такие слова при всех оказалось неожиданно.
Профессор заметил её смущение и едва заметно улыбнулся.
— Даже если эти студентки — самые талантливые из всех, кого мне доводилось обучать.
За широким обзорным окном лаборатории продолжал сиять исполинский корабль.
«Поглощающий звёзды» медленно разворачивался в пространстве, а его гигантские металлические щупальца плавно изгибались на фоне россыпи далёких звёзд.
Казалось, будто в систему прибыло не творение инженеров, а некое космическое существо, рождённое самой бездной между мирами.
А где-то в глубине системы Линь Юань был занят совсем другими делами и ещё не догадывался, что всего за одни сутки оставленная им лаборатория превратилась для человечества в бесценное сокровище — крупнейшее хранилище знаний, когда-либо оказавшееся в распоряжении земной цивилизации.