Глава 219. Первая экспедиция
К тому моменту, когда первые корабли-матки завершили строительство, одиннадцать систем Гештальда уже перестали выглядеть пустыми.
На стратегической карте Линь Юаня каждая из них постепенно превращалась в отдельный промышленный узел.
На первых занятых планетах чёрный металл уже пустил глубокие корни, поднял центральные шпили, дотянулся до орбиты и вырастил первые верфи, а теперь от этих верфей отделялись новые корабли-матки.
Они не уходили далеко. Каждая из них занимала вторую подходящую планету в той же системе, чтобы не распылять силы и быстрее создать плотную промышленную основу.
Так в одиннадцати системах у Гештальда стало уже по два занятых мира, а первые верфи, почти не останавливаясь, снова начали выращивать следующие матки.
Только система, где когда-то находилась Земля, выбивалась из общего порядка. Там верфь не строила новый колонизационный корабль.
Там из чёрного металла медленно рождался огромный транспортник, первый настоящий корабль Рассвета в Золотой Бездне, предназначенный не для войны и не для расширения, а для чужой экспедиции.
Линь Юань понимал, что сейчас любое ускорение важнее красивых планов.
Новая галактика не давала права на ошибку. В Млечном Пути он мог позволить себе бросить в бой флот, потерять миллионы кораблей, восстановить производство и снова ударить.
Здесь у него пока не было ничего подобного.
Двенадцать систем только начинали работать, ресурсы ещё не успели накопиться, верфи только входили в нормальный ритм, а собственный флот по-прежнему существовал скорее в будущем, чем в настоящем.
Поэтому первое крупное решение оказалось неожиданно простым. Не строить боевой корабль. Не пытаться сразу показать силу.
Сначала нужно было дать Конфедерации и Валь'Шайр возможность самим начать изучать этот мир.
Когда Эвелин пришла на виллу, она застала Рассвета не за стратегической картой, не в командном кресле и даже не за каким-нибудь странным устройством, а на маленькой деревянной лестнице возле ульев.
Линь Юань в соломенной шляпе, защитной сетке и с видом человека, который занимается самым важным делом во Вселенной, пытался аккуратно переставить рамку, пока рядом стояла Алина и держала дымарь так, будто это было оружие массового поражения.
Эвелин остановилась на дорожке, несколько секунд смотрела на них молча, а потом всё-таки не выдержала и спросила: — Рассвет, я правильно понимаю, что судьба Конфедерации сейчас зависит от пчёл?
Алина тут же повернулась к ней и совершенно серьёзно сказала: — Не верь ему. Он позвал меня «ненадолго помочь с мёдом» три часа назад.
Это не отдых, это трудовая ловушка.
Линь Юань даже не обернулся, только осторожно вернул рамку на место и ответил: — Между прочим, пчёлы — это отличная модель эффективной распределённой цивилизации.
Эвелин медленно подняла бровь. — Ты сейчас сравнил Конфедерацию с ульем?
— Нет, — спокойно сказал он, наконец слезая с лестницы. — С ульем я сравнивал идеальную экономику.
До Конфедерации вам ещё надо дорасти.
Эвелин хотела возмутиться, но не смогла сдержать улыбку. За последние недели подобные сцены начали казаться почти нормальными.
Рассвет мог одновременно руководить развитием десятков систем, наблюдать за старой галактикой, проектировать новые корабли и при этом стоять посреди сада, споря с Алиной о том, правильно ли он держит рамку.
Именно для этого, как однажды сказала Линь Мэй, он и держал аватара. Не потому, что тот был нужен Гештальду. А потому, что даже существу вроде Рассвета иногда требовалась иллюзия простой, понятной жизни.
Он снял защитную сетку, передал её Алине и уже нормальным голосом произнёс:
— Я сам собирался тебя позвать. Транспортник почти готов, и, если вы не против, через несколько дней можно начинать первую экспедицию.
Эвелин на мгновение даже не сразу поняла смысл сказанного.
Она пришла обсуждать тупик, в который снова упёрлись инженеры, очередные проваленные испытания и невозможность нормальной высадки, но Рассвет, как обычно, уже оказался на несколько шагов впереди.
— Подожди, — медленно произнесла она. — Ты хочешь сказать, что экспедицию организуешь ты?
— Я хочу сказать, что саму экспедицию организуете вы, — поправил он, направляясь к столу под навесом. — Конфедерация и Валь'Шайр должны собрать учёных, инженеров, биологов, геологов, пилотов и всех остальных, кто вам нужен.
Я дам транспорт, защиту и оборудование, которое хотя бы теоретически сможет выдержать местные условия.
Готовых решений нет, но я уже начал искать подходящие технологии в архивах Правителей, Наследников, Скитальцев и других ветвей.
Там есть тяжёлые скафандры, мобильные лаборатории, автономные добывающие станции, старые проекты для экстремальных миров. Всё это нужно переработать, адаптировать и собрать заново, но фундамент есть.
Эвелин медленно села напротив него.
На столе стояли чашки, тарелка с нарезанным хлебом, банка мёда и несколько совершенно обычных садовых инструментов, и на фоне разговора о технологиях древних цивилизаций это выглядело настолько нелепо, что она на секунду закрыла лицо рукой. — Рассвет, ты иногда ужасно раздражаешь.
Мы несколько недель бьёмся головой о стену, а ты стоишь в огороде, собираешь мёд и между делом говоришь, что уже нашёл нам способ начать исследование новой галактики.
Он спокойно намазал мёд на кусок хлеба и протянул ей. — Во-первых, не нашёл, а ищу.
Во-вторых, экспедиция всё равно будет рискованной.
В-третьих, попробуй. Это первый мёд Земли в Золотой Бездне.
Исторический продукт.
Эвелин посмотрела на хлеб, потом на него и всё-таки взяла. — Если я умру от пчелиного мёда после всего, что мы пережили, это будет самая глупая смерть в истории Лиги.
— Уже Конфедерации, — напомнил он.
— Тем более, — вздохнула она и откусила кусочек.
Несколько секунд молчала, потом нехотя признала: — Ладно. Вкусно. Но это не отменяет того, что ты невыносим.
Линь Юань довольно улыбнулся, а затем стал серьёзнее.
Он не показывал ей игровых окон и внутренних карт Гештальда.
Эвелин видела только его аватара, чашку на столе и спокойное лицо человека, который будто бы рассуждал о планах на ближайшую неделю.
На самом деле в этот момент его внимание было распределено между строящимся транспортником, верфями в одиннадцати системах, технологиями из сотен архивов и первыми проектами оборудования для экспедиции.
— Первые образцы будут грубыми, — сказал он. — Скафандры получатся тяжёлыми, неудобными и, скорее всего, слишком дорогими для массового производства.
Добывающие станции тоже будут экспериментальными. Я не обещаю, что вы в них быстро разберётесь, но это хотя бы начало.
Они позволят вам спуститься, собрать образцы, провести исследования и вернуться живыми. Сейчас это важнее всего.
Эвелин кивнула. Она прекрасно понимала разницу.
Им не нужен был чудо-корабль, который сразу откроет новую галактику.
Им нужен был первый шаг.
Возможность поставить ногу на чужую планету, не потеряв людей в первые же минуты.
Возможность взять камень, воду, песок, кристалл, кусок местной органики и привезти всё это в лабораторию.
Возможность наконец перестать смотреть на Золотую Бездну только с орбиты.
— Я соберу группу, — сказала она уже спокойно. — Учёные Конфедерации, специалисты Нереев, инженеры Лиры, несколько военных.
Нейру тоже подключим. Если у Валь'Шайр такие же проблемы с местной органикой, им нужно идти с нами.
— Поэтому я и сказал «первая совместная экспедиция», — ответил Линь Юань.
— Люди, Валь'Шайр и мои системы поддержки.
Начнём с ближайшей планеты, которую вы уже пытались изучить.
Не самой опасной, но достаточно чужой, чтобы получить настоящие данные.
Если всё пройдёт нормально, следующие экспедиции будут уже смелее.
Через несколько дней транспортный корабль Рассвета вошёл в атмосферу Земли.
Он был меньше военных кораблей, к которым люди успели привыкнуть за время войны, но всё равно казался исполином.
Чёрный корпус без единого шва медленно снижался над космопортом, золотые линии мягко пульсировали под гладкой поверхностью, а в металле, как и на всех творениях Гештальда, проступали застывшие лица и черепа, искажённые страхом и болью.
Для многих жителей Конфедерации этот вид давно стал символом спасения, но всё равно находились те, кто невольно замирал, когда над городом появлялась тень Рассвета.
На посадочной площадке уже собралась экспедиционная группа.
Учёные Конфедерации стояли рядом с инженерами Валь'Шайр, военные проверяли погрузку оборудования, пилоты переговаривались с диспетчерами, а журналисты, получившие ограниченный доступ к трансляции, старались снимать так, чтобы в кадр попадали и люди, и новые союзники.
Именно из-за этого общий чат снова начал жить собственной жизнью. Стоило нескольким представителям Валь'Шайр пройти к посадочной зоне, как поток сообщений мгновенно заполнился восторгом.
«Они реально как эльфы из старых сказок».
«Нет, скорее вампиры, но добрые».
«Почему они все выглядят так, будто сейчас будут сниматься в исторической драме?»
«Кто-нибудь скажите, что у них тоже есть обычные некрасивые люди, а то я начинаю комплексовать».
Один из молодых учёных Конфедерации, стоявший рядом с группой Валь'Шайр, заметил сообщения на открытом терминале и тихо закашлялся, пытаясь скрыть смех.
Нейра, проходившая мимо, бросила взгляд на экран, на секунду остановилась и с абсолютно серьёзным видом спросила:
— Нам стоит воспринимать сравнение с вампирами как комплимент или как предупреждение?
Учёный покраснел так быстро, что даже стоявшие рядом военные отвернулись, чтобы не рассмеяться.
— В нашем культурном контексте... скорее комплимент. Кажется.
Нейра задумчиво кивнула. — Тогда передайте вашему чату, что Валь'Шайр официально принимают это как комплимент.
Но кровь мы не пьём. Обычно.
Эта фраза попала в трансляцию.
Чат взорвался.
Когда Линь Юань появился на площадке в своём аватаре, Линь Мэй уже стояла возле одного из контейнеров с оборудованием и о чём-то оживлённо спорила с Юн Си.
Обе выглядели так, словно вернулись в первые годы его пробуждения у Меркурия: слишком много энтузиазма, слишком мало сна и абсолютная уверенность, что любая смертельно опасная планета существует только для того, чтобы на неё наконец высадились учёные.
Линь Мэй заметила его первой, широко улыбнулась и тут же сказала: — О, наш любимый металлический бог наконец соизволил лично проводить смертников.
— Во-первых, не смертников, а экспедицию, — поправил Линь Юань. — Во-вторых, я не бог. Я максимум очень занятый садовод с побочным проектом по спасению цивилизаций.
Юн Си медленно оглядела чёрный транспортник, затем посмотрела на него и хмыкнула.
— Побочный проект выглядит немного угрожающе. Он вообще умеет перевозить людей, не превращая их в часть коллективной памяти?
— Умеет, — спокойно ответил Линь Юань.
— Я специально отключил режим «ужасное непонимание органической хрупкости».
Линь Мэй прищурилась.
— Это шутка?
— Теперь уже да.
Она несколько секунд смотрела на него, потом покачала головой.
— Я скучала по временам, когда ты был загадочным инопланетным объектом у Меркурия и просто молча игнорировал сообщения.
Так было безопаснее для психики.
Линь Юань улыбнулся. — Зато теперь я разговариваю.
— Именно это и пугает, — тут же ответила Юн Си.
Эвелин подошла к ним уже после финальной проверки состава экспедиции.
На её лице было напряжение, но уже не беспомощность последних недель. Теперь у них появился план, пусть и рискованный. Рядом стояла Нейра, спокойно наблюдая за погрузкой оборудования Валь'Шайр.
Три группы, ещё недавно не имевшие почти ничего общего, теперь готовились войти на один корабль и вместе отправиться к планете, которая без труда уничтожила бы любую обычную экспедицию.
Линь Юань посмотрел на них и впервые за долгое время почувствовал странное сходство с самым началом своего пути.
Тогда человечество тоже не понимало, что находится перед ним. Люди смотрели на Меркурий, на чёрные конструкции, на первые корабли Гештальда и пытались подобрать слова для того, что не вписывалось в их картину мира.
Теперь всё повторялось, только масштабы стали несравнимо больше. Перед ними была уже не одна загадочная фракция у ближайшей звезды, а целая галактика, где даже камень, вода и воздух отказывались подчиняться привычным законам.
— Ну что, — сказал он наконец, глядя на Эвелин, Нейру, Линь Мэй и Юн Си. — Начинаем заново?
Линь Мэй поправила ремень с инструментами и улыбнулась так, будто ждала этой фразы всю жизнь.
— А мы когда-нибудь делали что-то иначе?