Глава 183. Матка Пустоты
Капитан Гарн Малек видел, как умирают корабли, но никогда прежде не видел, чтобы они умирали так.
Его линкор «Старший Камень» висел на внешней орбите Таргоса, медленно разворачивая главный пояс орудий к дальней границе системы. За обзорным экраном мерцали десятки таких же тяжёлых судов — грубых, серых, похожих на отколотые от планетной коры крепости.
Их народ строил корабли из минералокерамических массивов, выращенных в недрах мёртвых лун, и потому каждый корпус выглядел не столько машиной, сколько движущейся скалой. В этих формах не было красоты, зато была честность цивилизации, которая привыкла выживать под защитой Правителей и знала цену каждой броневой плите.
На мостике никто не говорил громко. Офицеры двигались быстро, но без паники, передавая команды батареям, проверяя щиты и сверяя данные дальних станций.
Таргос был не столицей и не священным миром, а обычной промышленной системой на окраине региона, однако за его орбитальными кольцами жили миллиарды, и эти миллиарды сейчас смотрели в небо, ожидая, что каменный флот снова сделает то, для чего его строили веками. Гарн тоже хотел верить в это.
Он уже дважды отражал рейды малых ветвей роя в соседних системах, видел биоплазму, абордажи и живые корабли, но то, что появилось теперь, не походило ни на один доклад.
Сначала сенсоры показали пустоту.
Затем пустота начала двигаться.
Метки появлялись на краю тактической сетки и тут же исчезали, словно системы наведения ловили не объекты, а тени от объектов.
Оператор дальнего сканирования несколько раз перезапускал обработку, потом повернулся к капитану, и по его лицу стало ясно, что ошибка не в приборах. Пространство впереди действительно искажалось.
В нём возникали провалы, узкие чёрные разрывы, через которые постепенно проступали неясные силуэты. Автоматика пыталась присвоить им массу, скорость, тепловую сигнатуру, но каждый расчёт тут же распадался, потому что цели словно не находились целиком в обычном пространстве.
— Огонь по готовности, — приказал Гарн.
Первый залп внешней линии ударил почти сразу. Каменные линкоры дрогнули от отдачи, выпуская тяжёлые лучи и кинетические снаряды, способные раскалывать астероиды.
Несколько целей исчезли в ослепительных вспышках, и на мгновение Гарн успел подумать, что доклады разведки преувеличивали угрозу. Потом одна из тварей вышла из огня, и эта мысль умерла так же быстро, как появилась.
Существо было огромным, но не цельным. Его голова висела впереди, соединённая с фрагментами туловища рваными потоками чёрной энергии.
Передние конечности двигались отдельно, задняя часть тела иногда исчезала из видимого спектра, а между грудью и позвоночником зияла пустота, сквозь которую просвечивали далёкие звёзды.
Это не было прозрачностью. Это было отсутствие тела, заменённое чем-то тёмным, текучим и неправильным, будто тварь однажды разорвало на части, но смерть не смогла завершить начатое.
Луч главного калибра «Старшего Камня» попал ей прямо в центр. Гарн увидел, как половина груди разлетелась в стороны, как голова дёрнулась, как одна конечность сорвалась с невидимого крепления и ушла в пустоту.
Офицеры уже начали отмечать уничтожение цели, когда чёрная энергия между обломками вспыхнула гуще, потянулась к оторванным фрагментам и начала собирать их обратно. Через несколько секунд тварь снова двигалась вперёд, изуродованная, но живая, и только после второго, третьего, четвёртого залпа её центральный нервный узел наконец лопнул тусклой серой вспышкой.
На мостике стало тихо.
Не потому, что люди перестали работать. Команды продолжали идти, батареи били, расчёты обновлялись, но прежняя уверенность исчезла из голосов.
Каждый видел одно и то же: эти существа можно было уничтожить, но на каждое требовалось слишком много огня. Там, где обычный рой погибал тысячами, эти твари распадались и собирались снова.
Они не шли стеной, как другие ветви Идаров. Их было меньше, значительно меньше, но каждая из них сама по себе превращалась в отдельную катастрофу.
Первые корабли погибли через одиннадцать минут после начала боя.
Один из каменных крейсеров попал под удар сразу трёх чёрных существ. На секунду вокруг него возникла тёмная рябь, а затем корпус начал расслаиваться. Броня не плавилась и не взрывалась.
Огромные пласты минералокерамики расходились друг от друга, будто невидимые руки потянули корабль за внутренние швы. Палубы смещались на метры, переборки раскрывались, реакторные каналы ломались не от удара, а от невозможного сдвига самой структуры.
Люди и оборудование вылетали наружу вместе с воздухом, но смерть корабля не закончилась распадом.
Через несколько секунд обломки рывком стянулись обратно, смяв всё живое и мёртвое в чудовищный комок камня, металла и тел.
Твари ворвались в этот клубок почти сразу.
Они не искали реакторы и не пытались захватить управление. Их интересовала плоть. Камеры внешнего наблюдения показали, как одно из существ поймало выброшенную из разорванного отсека группу экипажа. Люди ещё шевелились в аварийных оболочках, а некоторые даже пытались включить малые двигатели скафандров.
Существо раскрыло пасть, и тела одно за другим исчезли внутри. Гарн видел, как они проходят по горлу, затем оказываются в участке, где уже не было ни органов, ни плоти, только чёрная пустота, пульсирующая между разорванными частями тела.
Жертвы словно проходили сквозь дыру в реальности, а через несколько минут на боку твари начал вздуваться кокон.
Кокон рос быстро. Сначала он был не больше человеческой головы, потом достиг размеров взрослого тела, затем его оболочка покрылась тонкими трещинами.
Когда она разорвалась, изнутри выползло новое существо — маленькое, недоразвитое, но уже окружённое той же рваной тёмной энергией. Оно не стало ждать приказа. Не стало искать стаю.
Просто бросилось к ближайшим спасательным капсулам, которые всё ещё пытались уйти от погибшего крейсера.
Гарн сжал край командного кресла так сильно, что металл под пальцами скрипнул.
— Все малые батареи — по коконам и спасательным зонам. Не давайте им питаться.
Приказ прозвучал правильно. Логично. Даже необходимо. Но когда ближайшие батареи открыли огонь по пространству вокруг спасательных капсул, несколько офицеров на мостике всё равно побледнели.
Так выглядела война против этой ветви: каждый промах давал рою новую плоть, каждый спасённый мог стать приманкой, а каждая попытка вытащить экипаж из обломков превращалась в риск вырастить ещё одну тварь прямо посреди собственного строя.
Каменный флот держался почти три часа.
Для обычной системы это было бы подвигом.
Для Таргоса — приговором.
Внутренние линии обороны постепенно сминались. Орбитальные кольца одно за другим теряли связь, станции открывали аварийные шлюзы и выбрасывали транспортники, но тёмные существа двигались быстрее.
Они не заполняли всё пространство, как рой у Короны Цветка, и именно это сначала давало защитникам надежду.
Их было мало. Слишком мало для полноценного захвата развитой системы. Но каждая новая смерть кормила их, а каждый разрушенный корабль становился не просто потерей, а местом рождения новых охотников.
Когда на дальнем краю планетарной орбиты открылся новый разлом, Гарн уже понял, что это не очередная волна.
На мостике погасли почти все разговоры.
Разлом был слишком большим.
Он не напоминал обычный гипертуннель. Пространство не раскрывалось аккуратной аркой, а проваливалось внутрь самого себя, словно кто-то вырезал в космосе рану и оставил края дрожать под давлением чужой массы.
Из этой раны медленно показалась часть головы. Только часть. Одна половина морды отсутствовала полностью, нижняя челюсть висела отдельно и соединялась с черепом потоками чёрной энергии, а единственный видимый глаз был настолько велик, что на его фоне линкоры внешней линии казались насекомыми.
Матка Пустоты не вышла из разлома целиком.
Ей и не нужно было.
Её присутствия хватило, чтобы вся система изменилась. Навигационные расчёты сошли с ума, орбитальные станции начали смещаться с траекторий, а на поверхности Таргоса в нескольких местах одновременно сработали сейсмические тревоги.
Гарн смотрел на чудовище и впервые за всю службу почувствовал, что их флот слишком мал не потому, что уступает числом, а потому, что пытается стрелять по явлению, которое вообще не должно было существовать.
Матка открыла пасть.
Но луча не было.
Вместо этого над северным материком планеты возникла чёрная сфера. Сначала крошечная, едва различимая на фоне облаков, затем всё более плотная и глубокая, словно в атмосфере появилась точка, в которую утекал свет. Несколько секунд ничего не происходило. Потом поверхность материка начала подниматься.
Не взрываться.
Не гореть.
Именно подниматься.
Горные хребты треснули и медленно оторвались от основания. Океанская вода пошла вверх гигантскими прозрачными стенами. Города, космопорты, промышленные зоны и оборонительные крепости покидали поверхность вместе с пластами грунта, как будто вся гравитация мира на мгновение изменила направление.
Камеры с орбиты показывали невероятную картину: целый континент, миллиарды тонн земли, металла, воды и живых существ тянулись в космос под действием невидимой силы.
Затем сила изменилась.
Всё поднятое рухнуло обратно.
Но не туда, откуда было вырвано. Горы падали на города, океанские массы обрушивались в глубь материка, орбитальные станции сходили с траекторий и врезались в поверхность, а огромные куски планетной коры складывались друг в друга, превращая целый регион в спрессованное поле обломков.
Оружие Матки Пустоты не просто разрывало материю.
Оно сначала выдёргивало её из привычного порядка, а затем стягивало обратно в неправильной форме, ломая не только тела, но и саму структуру мира.
Гарн не услышал собственного приказа об отступлении.
Возможно, он так и не отдал его.
В следующие минуты связь начала рушиться. Каменные линкоры пытались закрыть планету от новых ударов, но их самих расслаивало теми же пространственными сдвигами.
Одни корабли расходились на пласты, другие превращались в спутанные комки, третьи продолжали стрелять даже после того, как половина палуб уже перестала быть связана с корпусом.
С поверхности всё ещё поднимались транспортники. Некоторые успевали выйти на орбиту. Большинство исчезало в пастях тварей или падало обратно вместе с обломками разрушенных колец.
Последний фрагмент записи был сделан не с мостика.
Камера находилась на борту гражданского транспорта, уже потерявшего часть корпуса. Внутри было слишком много людей.
Они сидели на полу, стояли в проходах, держали детей на руках и смотрели в сторону открытого аварийного люка, за которым вместо нормального космоса виднелись чёрные разрывы и горящие обломки родного мира. Никто не кричал.
Возможно, сил уже не осталось.
Потом в люке появилась тень, собранная из фрагментов плоти, когтей и пустоты, и запись оборвалась в тот момент, когда первые пассажиры начали поднимать головы.
Линь Юань не сразу закрыл архив.
Перед ним снова появилась сухая сводка Конгломерата. Название цивилизации. Численность населения. Количество систем. Статус: уничтожена.
Несколько эвакуационных групп успели уйти к территориям Правителей, но это уже не имело значения для самой цивилизации.
Регион, который столетиями находился под защитой центрального гегемона галактики, исчез за считанные дни.
Именно это было главным.
Матка Пустоты сражалась не с Правителями напрямую. Она ударила по тем, кого они защищали. По вассальной цивилизации, которая считала себя частью огромного порядка и верила, что центральный гегемон успеет прислать помощь.
Но Правители уже были связаны первым туннелем.
Их основные силы сдерживали главный поток роя, закрывали разрывы, перебрасывали флоты между фронтами и пытались удержать то, что оставалось от старой линии обороны.
Они не бросили своих вассалов. Просто даже сильнейшая цивилизация этой галактики больше не успевала везде.
Линь Юань открыл следующие данные, и плохие новости на этом не закончились. От первого туннеля действительно начали расходиться новые прыжки. На карте появлялись красные линии, сначала редкие, затем всё более частые.
Одни шли к системам, где ещё держались войска Плоти и её союзников. Другие уходили глубже, к территориям Правителей. Третьи обрывались в пустых секторах, но уже сам факт их появления означал, что рой начинает искать новые пути.
Центральный гегемон, которого Конгломерат называл Правителями почти с суеверным уважением, теперь воевал не на одном фронте. Даже по самым осторожным оценкам, его силы были растянуты между двумя, а возможно, уже тремя направлениями.
Некоторое время Линь Юань просто смотрел на карту.
Потом закрыл архив.
Все эти записи вели к одному выводу. Не к отчаянию, не к панике и не к очередному бессмысленному обещанию защищать каждую планету любой ценой. Он уже видел, чем заканчиваются подобные обещания. Корона Цветка, Таргос и десятки потерянных миров Конгломерата доказывали одно и то же: если продолжать реагировать на удары роя по отдельности, галактика будет проигрывать систему за системой, пока не останется только выбирать, кого бросить следующим.
Но теперь у него был план.
Плохой.
Слишком дорогой.
Именно такой, какой Конгломерат Плоти согласился принять лишь потому, что остальные варианты были хуже.
Линь Юань открыл канал связи.
Эвелин Росс ответила почти сразу. Она выглядела уставшей, но за последние недели усталость стала частью её обычного лица, как форма у военного или шрамы у ветерана. На мгновение она просто посмотрела на него, пытаясь понять по выражению, какую катастрофу он собирается сообщить на этот раз.
— Что случилось?
— Давай встретимся.
Росс едва заметно напряглась.
— Сейчас?
— Да.
— Это плохие новости?
Линь Юань посмотрел на закрытую карту, потом на последние строки отчёта Конгломерата и впервые за долгое время позволил себе слабую улыбку.
— Нет. Есть хорошие новости.
Эвелин несколько секунд молчала.
Судя по её взгляду, именно эта фраза напугала её сильнее, чем любое предупреждение об очередной матке.
— Тогда я приеду, — наконец сказала она.
Связь оборвалась.
А Линь Юань ещё некоторое время сидел перед погасшим экраном, зная, что впереди ему предстоит объяснить Союзу план, не который они заключили с Плотью, и понимая, что ему придётся молчать.
Когда-то в историях Земли его назовут предателем.